Прощальный подарок: что Алла оставила, уходя с младенцем
— Походу, мать была права, ты нищенка из глухой деревни! И мне не пара. Собирай свой выводок и проваливай! — прокричал муж, толкая жену в подъезд с младенцем на руках. Алла усмехнулась.
— Ну хорошо, сам напросился.
Громкий хлопок двери отдался эхом по всему подъезду пятиэтажки. Стены, помнившие еще брежневские времена, словно вздрогнули от неожиданности. С верхних этажей выглянули две любопытные старушки — вечные стражи подъездного спокойствия. Алла прижала к себе Максимку, который, к счастью, даже не проснулся от крика отца. Привык уже к постоянным скандалам.
Лишь смешно причмокнул во сне и уткнулся лицом в мамину шею, ища тепла и защиты. Тридцатидвухлетняя женщина не плакала. Ни одной слезинки не скатилось по ее осунувшемуся за последний год лицу. Странно, но она даже не чувствовала обиды. Только облегчение. Словно с плеч свалился тяжеленный мешок с цементом, который она тащила последние три года. И особенно последний год — с ребенком на руках. «Все закончилось, малыш», – прошептала она, медленно спускаясь по ступенькам и придерживаясь за шершавые перила, выкрашенные бесчисленное количество раз всеми оттенками коричневого и зеленого.
Уютный некогда двор встретил ее прохладным сентябрьским вечером. Старые тополя, которые пятью годами ранее так очаровали ее, когда она впервые рассматривала квартиру, теперь роняли первые желтые листья. «Как символично, — подумала Алла. — Осень на дворе, осень в моей жизни». Но тут же одернула себя. Никакая не осень. Просто новый этап. Мне только 32, впереди целая жизнь. И эта жизнь будет такой, какой я сама ее сделаю. По дороге к родительскому дому она мысленно прокручивала события последних месяцев. Нет, правильнее сказать, лет.
Виктор, которого она когда-то полюбила за веселый нрав, уверенность в себе и кажущуюся надежность, постепенно превращался в точную копию своей матери. Такой же мелочный, такой же злопамятный, такой же пустой. В институте он казался таким перспективным. Капитан команды КВН, душа компании, на него заглядывались все девчонки. А она, тихая отличница из райцентра, чудом выигравшая областную олимпиаду и получившая грант на обучение, не могла поверить своему счастью, когда Виктор пригласил ее на свидание. На пятом курсе они поженились.
Ей предлагали работу в Киеве. Сокурсница позвала в аудиторскую компанию, где требовались толковые экономисты. Но Виктор не хотел уезжать из родного города. «Зачем нам этот Киев? Тут и квартиру получим, и работу найдем, и родители помогут». Особенно упирала на помощь его мать, Тамара Ивановна, смотревшая на невестку с плохо скрываемым презрением. «Понаехали тут, деревенские. А теперь моего сына увезти хочет». Алла уступила. Вместо Киева осталась в областном центре.
Год проработала в налоговой инспекции, потом перешла в строительную фирму помощником бухгалтера. А через два года, когда прежний главбух ушел на пенсию, заняла его место. С ипотекой на двухкомнатную квартиру разобралась сама. Виктор все обещал помочь, но постоянно находились то новые телефоны, то поездки с друзьями на рыбалку. Продажи в автосалоне, где работал Виктор, падали, премии становились все реже, а упреков в ее адрес — все больше. «Ты же главбух. Устрой меня в свою контору, у вас хоть стабильно платят», — канючил он по вечерам, растянувшись на диване с пивом и пультом от телевизора.
«Тебе 34 года, и ты просишь жену устроить тебя на работу? Может, тебе еще и обеды с собой готовить?» — отвечала она, продолжая работать за ноутбуком, составляя квартальный отчет и одновременно покачивая коляску с Максимкой. В такие моменты он злился, хлопал дверью и уходил проветриться. Возвращался от матери навеселе и с новыми претензиями: «Вот мама правильно говорит. Зажралась ты. В своей деревне на заводе за 7 тысяч вкалывала бы, а тут на всем готовом сидишь»….
