Расплата за грехи молодости: как жизнь наказала парней за слезы одноклассницы

— в ее голосе звучала настороженность. — Иди к своим дружкам, потешайся с ними.

Она быстро собрала свои вещи и ушла. А Кирилл еще долго стоял, разглядывая опустевшую скамейку. В ушах звучали слова Артема о том, что они собираются сделать с Анной, и что-то внутри него протестовало, кричало, что нельзя этого допустить. Но этот внутренний крик заглушал другой голос — голос страха перед насмешками, перед одиночеством, перед тем, что он сам окажется изгоем.

2018 год

Кирилл вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Он стоял посреди своей кухни, глядя на упавшую фотографию, словно на ядовитую змею. С трудом наклонившись, он подобрал снимок. Настенные часы, подарок матери на новоселье, гулко отсчитывали секунды в сгустившейся тишине квартиры. Он перевернул фото и на мгновение забыл, как дышать, прочитав строчку:

«Первый уже получил свое. Ты — следующий».

Кирилл прислонился к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дыхание стало рваным. Перед глазами поплыли темные пятна. Первый… Это Соколов или Марков? Что значит «получил свое»? И кто прислал эти жуткие послания?

Он знал ответ. Где-то в глубине души Кирилл всегда знал, что тот майский вечер после выпускного вернется к нему. Десять лет он жил, постоянно оглядываясь, вздрагивая от каждого неожиданного звонка, просыпаясь в холодном поту от кошмаров. И вот теперь прошлое постучалось в его дверь.

Образ Анны Лебедевой, ее темных, полных невысказанной боли глаз, внезапно всплыл в его памяти с такой ясностью, будто он видел ее вчера. А ведь он даже не знал, жива ли она. Да и хотел ли знать? Не проще ли было верить, что она исчезла, растворилась, как утренний туман?

Пошатываясь, Кирилл пошел в ванную. Его тридцатилетнее отражение в зеркале показалось ему чужим: бледное лицо с проступившей щетиной и испуганные глаза затравленного зверя. Эти глаза принадлежали восемнадцатилетнему мальчишке, который десять лет назад не нашел в себе силы сказать «нет», который позволил случиться непоправимому.

Машинально он добрел до кухни и рухнул на табурет. Звонить в полицию бесполезно. Что он скажет? «Здравствуйте! Десять лет назад мы с друзьями совершили преступление, а теперь кто-то угрожает мне»? Нет. Единственное, что ему оставалось — ждать и бояться. В голове пульсировала одна мысль: «Ты следующий».

Май 2008 года

Актовый зал школы преобразился. Гирлянды, серпантин и шары, развешанные заботливыми руками родительского комитета, пытались скрыть облупившуюся краску на стенах и потускневшие шторы на окнах. Приглушенный свет и музыка из старенького магнитофона — выпускной в провинциальной школе конца двухтысячных.

Анна замерла у входа, сжимая в руке маленькую сумочку, сшитую из обрезков той же ткани, что и платье. Горло перехватывало от волнения. В ушах все еще звучали слова матери, бросившей ей на прощание: «Куда вырядилась? Думаешь, принцессой станешь?» От Марины сильно пахло перегаром, и Анна порадовалась, что мать не пошла на выпускной, сославшись на плохое самочувствие.

Сделав глубокий вдох, она переступила порог. Простое черное платье с открытыми плечами, которое она кроила и шила ночами, когда мать забывалась тяжелым сном, облегало ее худощавую фигуру, подчеркивая неожиданную грацию. Волосы, обычно стянутые в тугой хвост, сегодня свободно спадали на спину мягкими волнами. Она вымыла их хозяйственным мылом и ополоснула отваром ромашки, собранной на пустыре за домом.

— Не может быть… Это Лебедева?

Девушка почувствовала, как привычно сжимается все внутри. Анна запретила себе сутулиться, расправила плечи и пошла вперед, глядя прямо перед собой. Пусть сегодня, в последний школьный день, она будет такой, какой всегда мечтала быть. Не «ходячей помойкой», а просто девушкой, у которой есть будущее.

— Аня, ты? — Елена Сорокина, первая школьная красавица, уставилась на нее с неприкрытым изумлением. — Ничего себе… Ты где такое платье оторвала?

— Сама шила, — тихо ответила Анна, чувствуя странную смесь гордости и стыда.

Лена недоверчиво хмыкнула и отвернулась к подружкам, но Анна заметила ее растерянный взгляд. Впервые за все школьные годы она вызвала у одноклассников не презрение, а удивление. Уголки губ сами собой поползли вверх. Эта мимолетная радость была прервана появлением Артема Соколова.

Рослый, самоуверенный, в модном костюме — подарке отца-коммерсанта — он прокладывал себе дорогу через толпу одноклассников с той особой небрежностью, которая дается только сознанием собственного превосходства. У Анны перехватило дыхание. Не от восхищения — от страха. Инстинктивно она отступила к стене, готовясь к очередной порции насмешек.

— Лебедева! — Артем остановился напротив, окидывая ее оценивающим взглядом. — А ты сегодня ничего так…

Что-то в его улыбке вызвало у нее острое желание убежать. Но бежать было некуда. За спиной только холодная стена, а вокруг — враждебно-любопытные глаза одноклассников.

— Слушай, я хотел извиниться, — неожиданно произнес Артем, и в зале будто стало тише. — Ну, за все эти подколки. Школа заканчивается. Чего нам с тобой ссориться? Давай хоть последний день нормально отметим.

Анна смотрела на него, не веря своим ушам. Тот самый Соколов, который превратил ее школьные годы в ад, вдруг просит прощения. В груди шевельнулось что-то похожее на надежду — наивное, почти детское чувство. А что, если это правда? Что, если хоть раз в жизни ее примут, признают?

— Мы с ребятами решили после официоза махнуть на природу, — продолжал Артем, не дожидаясь ее ответа. — Шашлыки, музыка. Поехали с нами.

В его глазах промелькнуло нечто такое, отчего внутренний голос закричал: «Не верь!». Но другой голос, голос одинокой девочки, которой так хотелось простого человеческого тепла, шептал: «А вдруг? Вдруг это шанс?».

— Ну так что? — не отступал Артем.

— Ладно, — тихо ответила Анна. — Только ненадолго.

2018 год

Телефон в квартире Кирилла надрывался длинными гудками, но на другом конце провода никто не брал трубку. Он в третий раз набрал номер Дениса Маркова и, не дожидаясь ответа, в отчаянии швырнул мобильник на диван. От вчерашней угрозы в почтовом ящике неприятно сосало под ложечкой.

В дверном замке повернулся ключ. Вернулась Ольга. Кирилл вздрогнул, виновато выпрямился, попытался придать лицу беззаботное выражение.

— Я купила тот сыр, который ты любишь! — голос Ольги, мелодичный и легкий, доносился из прихожей. — И бутылку вина. Отметим твое повышение.

Она вошла в комнату. Невысокая хрупкая блондинка с серыми глазами. Учительница, интеллигентная до кончиков ногтей, с той особой аурой домашнего уюта, которого всегда не хватало Кириллу. Как она оказалась в этом захолустье? Приехала по распределению после института. Да так и осталась. Влюбилась в местную природу, говорила она с улыбкой.

Сейчас эта улыбка медленно угасла, встретившись с потерянным взглядом Кирилла.

— Что случилось? — она мгновенно почувствовала неладное.

— Оля, мне… мне нужно тебе что-то сказать, — его голос звучал глухо, надломленно. — Кажется, у меня проблемы.

Он рассказал ей о странном конверте, о перечеркнутой фотографии, о записке с угрозой. Но не смог… Язык не повернулся объяснить, что стоит за этими угрозами. Десять лет молчания сковали его цепями, которые он не мог разорвать даже перед любимой женщиной.

— Кирилл, это серьезно, — Ольга присела рядом, взяла его за руку. — Надо обратиться в полицию.

— Нет! — слишком резко ответил он, и она с удивлением отпрянула. — Прости. Просто я не могу.

— Почему? — в ее взгляде появилось что-то новое. Настороженность, как у человека, внезапно осознавшего, что живет с незнакомцем. — Что ты скрываешь?

Кирилл отвернулся. Как объяснить ей? Как рассказать, что учитель истории, который преподает детям доброту и нравственность, когда-то совершил нечто непоправимое?

— Пожалуйста, доверься мне, — тихо попросил он. — Я сам разберусь.

Ольга долго смотрела на него, потом кивнула, но ее глаза остались настороженными. Между ними словно пролегла незримая трещина, и Кирилл с ужасом понял: это только начало.

Май 2008 года

Заброшенный пионерский лагерь «Салют». Старенький «Жигуль» Артема, добытый по случаю у отца, подпрыгивал на колдобинах лесной дороги. Сидевшую на заднем сиденье Анну мотало из стороны в сторону, и она судорожно цеплялась за потрепанную обивку. Рядом с ней сидел непривычно молчаливый Кирилл, а на переднем пассажирском — раскрасневшийся, уже принявший на грудь Денис Марков.

— Еще немного, и будем на месте, — весело объявил Артем, ловко выруливая на поляну. — Вот он, наш «Салют».

Заброшенный пионерский лагерь представлял собой унылое зрелище. Покосившиеся деревянные домики с провалившимися крышами, разрушенная танцплощадка, проржавевшие качели, скрипящие на ветру, словно старый граммофон. На центральной площади еще можно было разглядеть выцветшие звезды, нарисованные на асфальте, и осевший набок флагшток без флага.

— Тут жутковато, — пробормотала Анна, выбираясь из машины.

— Зато никто не помешает, — подмигнул ей Артем. — Доставай, Дэн.

Денис извлек из багажника две бутылки водки, пакеты с закуской, магнитофон на батарейках. Кирилл неловко топтался рядом, избегая встречаться глазами с Анной. Она вдруг заметила, как сильно дрожат его руки, когда он помогал расстилать на земле старое покрывало.

Они устроились на площадке перед бывшей столовой. Артем разлил водку по пластиковым стаканчикам, провозгласил тост за свободу от школы. Анна не хотела пить, но отказаться побоялась. Не хотела портить зарождающееся чувство принадлежности, пусть и хрупкое, как весенний лед. Жидкость обожгла горло, перехватило дыхание. Закашлявшись, она почувствовала, как к щекам приливает кровь, а в голове начинает шуметь. Мир вокруг приобрел странную мягкость, словно все его грани оплавились. Кирилл неумело глотнул из своего стаканчика и тоже закашлялся.

Артем рассмеялся: