Расплата за грехи молодости: как жизнь наказала парней за слезы одноклассницы

— Анна горько усмехнулась. — А где ты был, когда мать спивалась, а я голодала? Где ты был, когда надо мной издевались в школе? Где ты был, когда я рожала в девятнадцать и не знала, как прокормить ребенка? Ты не отец. Ты человек, который помнит о дочери, когда ему это удобно.

Беляев молчал, опустив глаза.

— Прекрати это, — тихо, но твердо сказала Анна. — Я не хочу мести. Не хочу, чтобы ты убивал кого-то ради меня. Не хочу, чтобы Аглая когда-нибудь узнала, что ее дед — убийца.

— Поздно, — отрезал он. — Машина запущена.

— Я больше не хочу об этом говорить, — она поднялась. — Оставь Воронова в покое, иначе я сама пойду в полицию.

— И что ты им скажешь? — усмехнулся Беляев. — Что мой отец, которого я знать не хотела десять лет, мстит моим насильникам?

— Скажу правду. Всю. И обо мне, и о тебе, и о том выпускном. Поверь, ради дочери я готова пройти через ад еще раз.

Она разглядела в его глазах уважение, смешанное с удивлением. «Моя кровь», — казалось, говорил его взгляд.

— Подумаю, — неохотно произнес Беляев. — Но ничего не обещаю.

Ольга готовила ужин, напевая песенку. Звон посуды, аромат свежей выпечки, теплый свет кухонной лампы — все это было таким нормальным, обыденным, уютным. Как из другой жизни. Кирилл стоял в дверях, наблюдая за ней, и чувствовал себя вором, укравшим это счастье. Не его это, не заслужил.

— А вот и наш историк, — улыбнулась Ольга, заметив его. — Как раз к запеканке. Будешь чай или кофе?

— Оля, — тихо произнес он. — Нам нужно поговорить.

Что-то в его голосе заставило ее напрячься. Она медленно вытерла руки полотенцем и выключила плиту.

— Что случилось?

— Я… Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— Не драматизируй, — она попыталась улыбнуться, но глаза остались серьезными. — Что бы ты ни сделал…

— Десять лет назад, — перебил ее Кирилл, — мы с двумя другими парнями изнасиловали девушку. После выпускного. В заброшенном пионерлагере.

Тишина, наступившая после этих слов, была плотной, как вода. Ольга медленно опустилась на стул, не сводя с Кирилла глаз.

— Что это?

— Правда. — Кирилл смотрел в окно, не в силах встретиться с ней взглядом. — Теперь кто-то мстит нам. Соколов уже мертв. Марков в коме, одной ногой в могиле. Я следующий.

Пауза затянулась. Кирилл повернулся. Ольга сидела, закрыв лицо руками.

— Скажи что-нибудь, — попросил он.

— Уходи, — еле слышно произнесла она.

— Оля…

— Уходи! — она вскочила. Ее глаза были полны слез и ярости. — Я не знаю тебя. Понимаешь? Я любила человека, которого не существует.

Он молча взял куртку и вышел из квартиры. Даже не стал забирать вещи. К чему? Правильно сказала Ольга. Того Кирилла, который покупал ей розы и читал стихи, не существовало. Была только оболочка, под которой все это время жил испуганный мальчишка, ставший насильником из трусости.

В почтовом ящике его ждал очередной конверт. Внутри — фотография Анны с маленькой девочкой. На обороте надпись: «Жди. Скоро мы встретимся».

Июльское солнце заливало комнату беспощадным светом, выхватывая каждую пылинку в воздухе, каждую трещину на выцветших обоях. Кирилл сидел на краю продавленного дивана, слушая медленно тикающие часы. Время — странная субстанция. Иногда его слишком много, иногда катастрофически мало, а порой оно застывает, как муха в янтаре, и ты не можешь ни вернуться, ни двинуться вперед.

Вот как сейчас. Кирилл машинально потянулся к бутылке на журнальном столике, но остановил руку на полпути. Нет, алкоголь уже однажды сыграл в его жизни роковую роль. Больше никогда.

Вместо этого он взял фотографию из последнего конверта. Анна с дочерью. Женщина, чью жизнь он помог сломать, и девочка… Возможно, его родная кровь. Их лица расплывались перед глазами, но не из-за слез. От усталости после трех бессонных ночей.

Внезапная ясность снизошла на него, будто молния, рассекающая грозовое небо. Десять лет он бежал от прошлого. Десять лет прятался, маскировался под порядочного человека. Чего он достиг? Пустой квартиры и неизбежного возмездия, подкрадывающегося из темноты. Может, единственное, что ему осталось, — это перестать бежать. Обернуться и встретиться лицом к лицу с тем, что он совершил, с той, чью жизнь искалечил.

Не для того, чтобы вымолить прощение. Кирилл не был настолько наивен. А для того, чтобы хотя бы раз в жизни поступить как мужчина, а не как испуганный мальчишка. Он поднял телефонную трубку и набрал номер директора школы.

— Олег Петрович, это Воронов. Мне нужен срочный отпуск. Да, понимаю, что конец четверти. По семейным обстоятельствам. Очень серьезным.

Дорога в областной центр заняла четыре часа. Старенькая «девятка» Кирилла натужно гудела на подъемах, словно жалуясь на тяжесть судьбы. Через открытое окно врывался ветер, пахнущий полынью и пылью.

Кирилл нашел ателье «Лебедева» без труда. Благодаря успеху Анны, ее имя значилось во многих справочниках. Двухэтажное здание старинной постройки с витринными окнами, в которых красовались изящные силуэты на манекенах. Над входом — скромная, но элегантная вывеска с летящей птицей.

Он припарковался на противоположной стороне улицы и застыл за рулем, не в силах сделать последний шаг. А что, собственно, он скажет? «Здравствуй, Анна. Помнишь меня? Я тот, кто помог разрушить твою юность, а теперь пришел извиниться, потому что за мной охотится убийца». Нелепо, оскорбительно, эгоистично.

Часы тянулись за часами. Кирилл наблюдал, как в ателье заходят и выходят люди, в основном женщины с фирменными пакетами в руках. Две молодые девушки-помощницы сменяли друг друга за стойкой администратора. Но Анну он так и не увидел.

Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая стены домов в розовый, входная дверь ателье снова открылась. Из нее выпорхнула маленькая девочка в голубом платье. За ней степенно вышла молодая женщина с сумкой через плечо. Кирилл подался вперед, жадно вглядываясь в черты ребенка.

Светлые волосы, собранные в высокий хвост, тонкое лицо с чуть заостренным подбородком. Она что-то увлеченно рассказывала своей спутнице, размахивая руками. Сомнений не осталось. Это Аглая, дочь Анны. Его дочь.

Ужас и восхищение смешались в душе Кирилла. Как могло из такого чудовищного акта насилия родиться это чистое, прекрасное создание? Какая космическая ирония — жизнь, возникающая из боли и разрушения. Слова о красоте, которая спасет мир, внезапно обрели для него новый, пронзительный смысл.

— Анна, ты должна постараться его понять. — Михаил осторожно положил ладонь на сжатые в кулак пальцы женщины. — Для твоего отца это единственный способ искупить собственную вину.

Они сидели в небольшом кабинете психологической консультации, утопающем в зелени комнатных растений. Михаил, высокий, с внимательными серыми глазами и ранней сединой на висках, уже пять лет был не только ее психологом, но и близким другом.

— Искупить вину, добавляя новое насилие? — Анна горько усмехнулась. — Это как тушить пожар бензином.

— Для него это логично, — Михаил потер переносицу под очками. — Мы говорим о человеке, который всю жизнь решал проблемы силой. Он не знает другого языка.

— Но я знаю! — Анна вскочила, пронеслась по кабинету, как маленький вихрь. — Я десять лет училась говорить на языке прощения, десять лет выкарабкивалась из той ямы, куда меня столкнули. И вот теперь он приходит и одним махом перечеркивает всю мою работу над собой.

Михаил молчал, позволяя ей выплеснуть эмоции. Это то, что он всегда делал: давал пространство ее гневу, ее страху, ее боли. Не заглушал, не обесценивал, а позволял существовать, чтобы потом помочь трансформировать в созидательную энергию.

— Я понимаю, почему ты злишься, — произнес он, когда буря немного утихла. — Но, может быть, стоит встретиться с ним еще раз? Попытаться достучаться?