Расплата за грехи молодости: как жизнь наказала парней за слезы одноклассницы

— Я пыталась, — Анна опустилась в кресло, внезапно обессилев. — Но в его глазах такая жажда… Он как наркоман, которому нужна доза мести.

— Тогда попробуй поговорить с ним не о себе, — предложил Михаил, — а об Аглае. О том, как повлияет на нее эта череда насилия.

Анна замерла, прокручивая эту мысль. Да, ее отец отчаянно хочет восстановить связь с внучкой, которую едва знает. На этом можно сыграть.

— Я попробую, — тихо сказала она, поднимаясь. — Спасибо, Миша.

Он проводил ее до двери, легонько сжал плечо.

— Позвони мне после встречи.

— Хорошо.

В его глазах было беспокойство, смешанное с чем-то еще. Тем особым теплом, которое за годы их дружбы незаметно переросло во что-то большее, хотя ни один из них еще не осмелился это признать.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. — Павел Беляев сидел за массивным письменным столом, перебирая фотографии в толстой папке. — Это вопрос чести.

Анна стояла посреди его кабинета — просторного, отделанного темным деревом, с портретами суровых предков на стенах. Наверное, фальшивыми — вряд ли у бывшего уголовника была родословная, уходящая в дворянское прошлое. Но декорации власти и респектабельности были выдержаны безупречно.

— Я прошу о милосердии, — Анна подошла ближе, — о том, чтобы прервать цепь насилия, а не продолжать ее. Насилие и справедливость — разные вещи.

— Беляев достал из папки три фото и разложил перед ней. — Вот они, твои обидчики. Соколов мертв, Марков при смерти, остался Воронов.

Анна невольно взглянула на фотографии. Артем Соколов в дорогом костюме на фоне офисного здания. Денис Марков в промасленной спецовке у ворот автосервиса. И Кирилл Воронов в школьном коридоре среди детей с учебником в руке. Что-то дрогнуло в душе, когда она увидела его лицо — осунувшееся, с залегшими тенями под глазами, но все такое же мягкое, неуверенное. На школьной доске за его спиной виднелась дата: 15 мая 2018 года. Совсем свежий снимок.

— Этот выкормыш теперь детей учит, — презрительно бросил Беляев. — Истории, представляешь? Рассказывает им о морали и подвигах, а сам — насильник.

— Он изменился, — слова вырвались сами собой.

Беляев бросил на стол еще один снимок.

— Кирилл выходит из школы с белокурой женщиной. Его невеста, — пояснил он. — Хотя теперь, кажется, уже бывшая. Что-то у них разладилось.

Анна внимательнее вгляделась в Кирилла, а потом перевела взгляд на лежащее рядом фото Аглаи, которое она неохотно дала отцу после их первой встречи. Сходство было разительным. Тот же разрез глаз, те же тонкие запястья, та же манера чуть наклонять голову вперед. Ее сердце пропустило удар.

— Он, — хрипло произнесла она. — Аглая — его дочь.

Беляев напрягся.

— Ты уверена?

— Да, теперь уверена.

Тяжелая тишина повисла в кабинете. Беляев медленно поднялся из-за стола, подошел к окну. Его широкие плечи под дорогим пиджаком напряглись, словно перед броском.

— Тем более он должен ответить, — процедил он.

— Нет! — Анна покачала головой. — Тем более нужно остановиться. Ради Аглаи. Если с ним что-то случится из-за тебя, я никогда не прощу. И Аглая тоже, когда узнает правду.

— А она узнает? — Беляев повернулся к ней. — Ты собираешься рассказать?

— Не сейчас, но когда-нибудь придется, — Анна опустила голову. — Она уже начинает задавать вопросы. Почему у всех есть папа, а у нее нет? Почему я никогда не говорю о нем? Она умная девочка. Однажды сложит два и два.

— И что ты ей скажешь? — в голосе Беляева звучала горечь. — Что ее отец — насильник, а дед — убийца?

Анна вздрогнула. Впервые ее отец признал вслух, какую роль он играет в этой истории.

— Я скажу ей, что люди совершают ужасные ошибки, — тихо произнесла Анна. — Но некоторые находят в себе силы их исправить. И что прощение — не слабость, а высшая форма силы.

Отец долго смотрел на нее, словно видел впервые. Потом покачал головой.

— Марина вырастила тебя лучше, чем я мог бы.

— Нет, не она вырастила, — Анна горько усмехнулась. — Я сама себя вырастила.

— А потом Аглаю. — Беляев кивнул, признавая правоту ее слов. Затем снова перевел взгляд на фотографии на столе. — Даже если я соглашусь оставить Воронова в покое, — медленно произнес он, — уже слишком поздно. Колесо запущено.

— Что ты имеешь в виду? — в груди Анны разлилась тревога.

— Я дал указания своим людям… Присмотреть за ним, — уклончиво ответил Беляев. — Он, скорее всего, сам выйдет на тебя. Мы отправили ему достаточно намеков.

— Зачем?