«Разводитесь сейчас»: какую правду узнала женщина на приеме у врача
«Это бабушкина квартира», — сказала Вероника, откладывая ложку. «Бабушки уже пять лет как нет. А квартира – это просто недвижимость, актив, который должен работать».
Она отказала мягко и осторожно, стараясь не спровоцировать конфликт и увидела, как что-то изменилось в его лице. Маска на секунду сползла, и под ней показалось нечто холодное, расчетливое, чужое. Он не стал спорить, просто кивнул и вышел из кухни, а потом три дня почти не разговаривал с ней, отвечая односложно и глядя сквозь нее, как сквозь стекло.
Она не знала тогда, что его игорные долги достигли 6 миллионов гривен, онлайн-покер, ставки на спорт, поездки в подпольные казино. Люди, которым он задолжал, не присылали вежливых напоминаний и не подавали в суд. Они решали вопросы иначе, и давление с их стороны нарастало с каждым днем.
Через неделю на обед пришла Катя, лучшая подруга еще со студенческих времен, единственный человек, который не боялся говорить Веронике неприятные вещи и не смягчал углы из ложной вежливости. «Ты слышишь себя?» — Катя отодвинула тарелку с недоеденным салатом, который теперь казался ей совершенно безвкусным. «Ты только что пять минут объясняла мне, почему твой муж имеет право не отвечать на простые вопросы о ресторанах и отелях».
«Он устает на работе, у него сложный период… Когда ты в последний раз разговаривала с матерью? Нормально разговаривала, а не поздравления с праздником в две строчки». Вероника замолчала, и тишина затянулась.
Два года. Почти два года формальных сообщений и ничего больше, ни звонков, ни встреч, ни даже ссор, потому что для ссоры нужен контакт. «И еще вопрос», — Катя смотрела ей прямо в глаза, и взгляд ее был одновременно жестким и сочувствующим.
«Когда в последний раз Святослав был искренне рад тебя видеть, не напоказ перед гостями, не для фотографий, не потому что так положено, просто рад, что ты пришла, что ты рядом, что ты существуешь?» Вероника открыла рот, чтобы ответить, и не смогла вспомнить. Той ночью она проснулась в два часа от того, что рядом было пусто, и простыни на его половине кровати уже остыли.
Нашла мужа на кухне, он стоял у окна, говорил по телефону приглушенным голосом, и силуэт его на фоне ночного Киева казался чужим, незнакомым. «Уже почти время, — услышала она, — к весне все уладится. Нужно было просто дождаться».
Он обернулся, увидел ее в дверном проеме, босую, в ночной рубашке, с животом, который уже начинал округляться, и мгновенно нажал отбой. «Рабочая, — сказал он, — извини, что разбудил». Она кивнула и пошла обратно в спальню, а внутри что-то сдвинулось, какой-то механизм недоверия, который она два года держала на предохранителе.
К весне… весной она родит, и тогда все уладится, но для кого? На плановое УЗИ, в четыре месяца, Святослав поехать не смог. Срочная встреча с клиентом, которую невозможно перенести.
Он очень сожалеет, в следующий раз обязательно. Вероника уже привыкла к этим невозможным встречам и поехала одна, как делала почти все в последние месяцы. В консультации ее лечащий врач оказался в отпуске, и прием вела коллега, Оксана Степановна Коваленко, невысокая женщина лет сорока, с внимательными серыми глазами и руками, которые двигались уверенно и точно.
«Ложитесь», — сказала она, готовя аппарат УЗИ. «Сейчас посмотрим, как там ваш малыш». Обследование началось обычно.
Холодный гель на животе, давление датчика, знакомый звук сердцебиения, быстрый, ритмичный, похожий на стук копыт. Оксана Степановна листала электронную карту на экране компьютера, сверяя данные, проверяя историю. А потом ее пальцы замерли над клавиатурой, и Вероника увидела, как меняется выражение ее лица.
Профессиональная нейтральность уступила место чему-то другому, чему-то похожему на ужас. «Оденьтесь, пожалуйста». Голос ее изменился, стал напряженным и одновременно мягким, как у человека, который собирается сообщить плохие новости.
«И пройдите в мой кабинет». «Что случилось? С ребенком что-то не так?» «С ребенком все в порядке. Пройдите в кабинет»…
