Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

Официантка появилась словно из ниоткуда. Катя даже не заметила, как та подошла к столику, просто вдруг ощутила чьё-то присутствие рядом и подняла глаза. Молодая женщина, лет тридцати, с собранными в тугой хвост каштановыми волосами, склонилась над ней, делая вид, что поправляет салфетку.

Её губы едва шевельнулись:

— Не оборачивайся. Улыбайся.

В ладонь Кати скользнул сложенный вчетверо листок бумаги.

— Прочитай, когда муж отойдёт, и сделай то, что там написано. Твоя жизнь зависит от этого.

Официантка выпрямилась и, как ни в чём не бывало, направилась к барной стойке. Катя сидела, не в силах пошевелиться. Сердце заколотилось где-то в горле, пальцы непроизвольно сжали бумажку.

Эдуард вернулся через минуту. Высокий, элегантный, с двумя бокалами шампанского в руках. Его тёмные глаза сияли, на губах играла та самая улыбка, от которой она когда-то потеряла голову.

— За нас, любимая. За два года счастья. — Он протянул ей бокал.

Катя машинально взяла его, чувствуя, как горит ладонь, в которой был зажат листок.

— Спасибо, дорогой. — Голос прозвучал почти естественно.

Почти. Эдуард чокнулся с ней и сделал глоток. Катя поднесла бокал к губам, но пить не стала, только коснулась края.

— Ты какая-то бледная, — заметил муж, чуть склонив голову набок. — Всё в порядке?

— Да, просто дорога утомила немного. Здесь так красиво. — Она обвела взглядом зал ресторана.

Загородный особняк в псевдоготическом стиле, переделанный под элитное заведение. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные портьеры, приглушённый свет свечей. Эдуард любил такие места — дорогие, с историей, подчёркивающие статус.

— Я заказал нам дегустационный сет, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Семь перемен блюд. Шеф-повар здесь — звезда Мишлен.

— Звучит прекрасно.

Катя улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Что было в той записке? Кто эта женщина? И почему она сказала про жизнь? Бред какой-то. Наверное, чья-то глупая шутка или ошибка — перепутали с кем-то. Но руки всё равно дрожали.

— Прости, мне нужно в дамскую комнату, — сказала она, поднимаясь.

— Конечно. Только не задерживайся, скоро принесут устрицы.

Катя кивнула и направилась в сторону, куда указывала табличка с изящной надписью «WC». Ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом. В туалетной комнате — мраморные раковины, позолоченные краны, запах дорогих духов. Она заперлась в кабинке и дрожащими пальцами развернула записку.

Почерк был торопливым, буквы прыгали:

«Беги через чёрный ход. Не оглядывайся. Он убьёт тебя сегодня, как убил других. Я знаю. Он убил мою сестру. Выйди через кухню. Там дверь во двор. Беги к трассе. Я найду тебя. Марина».

Катя перечитала записку трижды, потом ещё раз. «Он убьёт тебя сегодня, как убил других». «Мою сестру». Это бред. Полный, абсолютный бред. Эдуард, её муж… Любящий, заботливый. Да, иногда холодный, иногда странный, но… убийца?

Она прислонилась к стене кабинки. В висках стучала кровь. Нужно вернуться. Сесть за стол. Съесть эти чёртовы устрицы. А потом поехать домой и забыть этот кошмар, как дурной сон.

Но ноги не слушались. Что-то внутри, то самое чутьё, которое она так долго игнорировала, кричало: «Беги».

Катя вспомнила. Мелочи, которые не складывались в картину, которые она списывала на усталость, на свою мнительность, на что угодно. Запертый ящик в его кабинете. «Рабочие документы, дорогая, тебе неинтересно». Ночные звонки, после которых он выходил на балкон и говорил шёпотом. Тот странный разговор с его «партнёром» Виталием, который она случайно подслушала: «Всё готово, как в прошлый раз». И глаза. Иногда, когда он думал, что она не видит, в его глазах появлялось что-то чужое, холодное, пустое.

Она тряхнула головой. Хватит, это паранойя. Официантка сумасшедшая. Или мстит за что-то, или…

Дверь туалета скрипнула.

— Катя? — Голос Эдуарда, мягкий, обеспокоенный. — Ты там? Уже десять минут прошло. Я волнуюсь.

Она судорожно скомкала записку и сунула в карман.

— Да, сейчас выйду. Просто немного закружилась голова.

— Открой, я помогу.

— Нет, не нужно. Уже лучше.

Она спустила воду, вышла из кабинки. Эдуард стоял у двери. В женский туалет он, конечно, не зашёл бы, но ждал прямо у порога.

— Ты точно в порядке? — Его рука легла ей на плечо. Тёплая, знакомая рука.

— Да, просто переволновалась из-за годовщины. — Она заставила себя улыбнуться.

Он улыбнулся в ответ, и на мгновение ей показалось, что в его улыбке мелькнуло что-то хищное. Показалось. Конечно, показалось.

Они вернулись за стол. Принесли устрицы. Катя смотрела на раковины, лежащие на льду, и не могла заставить себя взять хоть одну.

— Ты не ешь, — заметил Эдуард.

— Нет аппетита что-то.

— Жаль. Здесь лучшие устрицы в области.

Он взял одну, выдавил лимон и опрокинул в рот.

— М-м-м, божественно.

Катя наблюдала, как он ест, как двигаются его челюсти, как блестят губы. «Он убил мою сестру».

— Дорогой, я, кажется, всё-таки нехорошо себя чувствую, — услышала она собственный голос. — Может, вызовешь мне такси? Я поеду домой, а ты оставайся, отдохни.

Эдуард нахмурился.

— Такси? Зачем? Я сам тебя отвезу.

— Нет, не нужно портить тебе вечер. Ты же столько готовился…

— Катя… — Его голос стал жёстче. — Я не отпущу тебя одну. Ты моя жена.

В этих словах было что-то собственническое, пугающее…