Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— Да.

— Катя, — Елена Михайловна наклонилась вперёд, — этот человек обманывал профессионалов: юристов, полицейских, врачей. Он годами совершенствовал свою маску. Как вы могли её увидеть, если даже те, кто обучен распознавать ложь, не смогли?

Катя молчала.

— Вы не виноваты в том, что доверились. Доверие — это не слабость. Это то, что делает нас людьми. Ваша вина в том, что вы выбрали монстра? Нет, вы выбрали маску.

— А под маской?

— Под маской было чудовище.

— Да, но вы не могли этого знать. Никто не мог.

Постепенно, очень медленно, кошмары стали реже. Катя начала высыпаться, начала есть нормально, не заставляя себя, а потому, что хотелось. Начала снова читать. Сначала что-то лёгкое — детективы и любовные романы, потом серьёзнее.

Андрей замечал каждое изменение.

— Ты сегодня улыбалась, — сказал он однажды вечером. — Я видел в окно, когда ты шла от метро.

— Правда? Я не заметила.

— Это хорошо. Значит, улыбка становится привычкой.

Она посмотрела на него, на этого терпеливого, доброго человека, который ждал её каждый вечер, который никогда не давил, не торопил, не требовал.

— Спасибо тебе, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Однажды Андрей предложил съездить за город.

— На выходные, — сказал он. — Есть одно место, маленькая деревня, там моя бабушка жила. Дом до сих пор стоит. Я иногда езжу туда, когда нужно подумать.

Катя колебалась. Она давно никуда не выезжала. Страх покидать знакомую территорию ещё не отпустил.

— Если не хочешь, не поедем, — быстро добавил Андрей. — Это просто предложение.

— Нет. — Она глубоко вдохнула. — Поедем, мне… мне нужно это.

Они выехали в субботу утром. За окном мелькали пригороды, потом поля, леса, маленькие посёлки. Катя смотрела на проносящийся мимо пейзаж и чувствовала, как что-то внутри постепенно расслабляется.

— Красиво, — сказала она.

— Подожди, там ещё красивее.

Деревня оказалась крошечной. Десяток домов вдоль единственной улицы, старая церковь на холме, речка за огородами. Бабушкин дом стоял на отшибе, окружённый яблонями.

— Вот здесь я проводил каждое лето, — сказал Андрей, открывая скрипучую калитку. — До 15 лет. Потом бабушка умерла, и я стал приезжать реже.

Дом был старым, но ухоженным. Чистые окна, свежевыбеленные стены, герань на подоконниках.

— Ты сам это поддерживаешь? — удивилась Катя.

— Да. Не могу допустить, чтобы он разрушился. Здесь слишком много хорошего.

Они провели там два дня. Гуляли по лесу, собирали грибы. Андрей учил её отличать съедобные от ядовитых. Купались в речке — вода была холодной, но удивительно чистой. Вечерами сидели на крыльце, пили чай из самовара и смотрели на звёзды.

— Их так много, — прошептала Катя. — В городе не видно и десятой части.

— Бабушка говорила, что каждая звезда — это чья-то душа. Тех, кого мы любили.

Катя подняла голову, вглядываясь в бесконечное небо.

— Тогда там мои родители.

— Да. И они смотрят на тебя.

Она почувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые, очищающие. Андрей обнял её, и они долго сидели так, в тишине, под миллионами звёзд.

После той поездки что-то изменилось. Катя стала увереннее, спокойнее. Она по-прежнему ходила к Елене Михайловне, но сеансы становились всё более похожими на дружеские беседы, а не на терапию.

— Вы проделали огромную работу, — сказала психолог на одной из встреч. — Я горжусь вами.

— Это благодаря вам и Андрею.

— Нет, — Елена Михайловна покачала головой. — Мы только помогали. Всю работу сделали вы сами. Вы невероятно сильная женщина, Катя. Намного сильнее, чем думаете.

Катя улыбнулась.

— Может быть. Может быть, я наконец-то начинаю в это верить.

Тем временем Марина тоже менялась. После ареста Эдуарда она долго не могла прийти в себя. Три года ожидания, три года ненависти, и вот всё кончилось. Она не знала, как жить дальше.

— Понимаешь, — говорила она Кате за чашкой кофе, — всё это время у меня была цель — найти его, разоблачить, отомстить за Инну. А теперь цели нет. И я потерялась.

— Может, пора найти новую цель?