Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— Безумно. Невероятно. До головокружения.

Она засмеялась.

— До головокружения — это, кажется, от шампанского.

— Нет. От тебя.

Медовый месяц провели на море. Не в Париже — там они уже были. Выбрали маленький курорт на юге, с белым песком и бирюзовой водой. Сняли домик прямо на берегу, с террасой, выходящей к волнам. Две недели только вдвоём.

Они просыпались поздно, завтракали на террасе, глядя на море. Потом купались, загорали, гуляли по окрестностям. Вечерами ужинали в местных ресторанчиках, пробуя странные блюда, названия которых не могли произнести. Ночами любили друг друга. Медленно, нежно, как будто впервые.

— Я хочу, чтобы это не кончалось, — шептала Катя.

— Это не кончится. Мы возьмём это с собой. Это чувство. Эту любовь. Навсегда.

Вернувшись домой, они начали обустраивать свою жизнь. Квартира, которую Катя снимала раньше, была слишком маленькой для двоих. Андрей предложил переехать в его — просторную трёшку в тихом районе.

— Здесь много места, — сказал он. — И детская, может быть, когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — согласилась Катя.

Но «когда-нибудь» наступило раньше, чем они ожидали. Через три месяца после свадьбы Катя поняла, что беременна. Она стояла в ванной, глядя на две полоски на тесте, и не могла поверить. Потом посмотрела ещё раз. Потом сделала второй тест. Две полоски. Снова.

— Андрей, — позвала она дрожащим голосом.

Он прибежал, встревоженный, готовый к худшему.

— Что случилось? Ты в порядке?

Вместо ответа она протянула ему тест. Он смотрел на него несколько секунд. Потом на неё. Потом снова на тест.

— Это… это то, что я думаю?

— Да.

Он обнял её крепко, отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Мы будем родителями, — прошептал он. — Мы… мы будем родителями.

— Да. — Она смеялась и плакала одновременно. — Мы будем родителями.

Беременность протекала легко. Катя работала до шестого месяца, потом ушла в декрет. Читала книги о материнстве, ходила на курсы подготовки, присматривала детские вещи. Андрей был рядом каждую минуту. Ездил с ней на УЗИ, держал за руку при анализах, массировал ноги, когда они отекали.

— Ты идеальный муж, — говорила Катя.

— Я стараюсь.

— Получается.

На седьмом месяце они узнали пол ребёнка.

— Девочка.

Катя смотрела на экран УЗИ, на маленькое сердечко, которое билось внутри неё, и плакала от счастья.

— Девочка, — повторила она. — У нас будет дочка.

— Как назовём?

Катя думала об этом давно.

— Мария. В честь Марины. В честь всех женщин, которые не смогли…

— Мария, — повторил Андрей. — Маша. Машенька. Мне нравится.

Роды начались ночью, как и положено. Катя проснулась от странного ощущения, толкнула Андрея в бок.

— Кажется, пора.

Он вскочил как ужаленный. Забегал по квартире, хватая вещи, роняя телефон.

— Сумка. Сумка где? Ключи. Где ключи?

— Андрей. — Она взяла его за руку. — Успокойся. Всё будет хорошо.

Он посмотрел на неё и вдруг рассмеялся.

— Это я должен тебя успокаивать. А получается наоборот.

— Мы команда. Помогаем друг другу.

В роддоме всё прошло быстро. Быстрее, чем она ожидала. Несколько часов — и вот уже акушерка положила ей на грудь маленький тёплый комочек.

— Поздравляю. Здоровая девочка. 3200.

Катя смотрела на дочь. На её сморщенное личико, на крошечные пальчики, на пушок тёмных волос.

— Привет, Машенька, — прошептала она. — Я твоя мама.

Андрей стоял рядом, бледный, потрясённый, со слезами на глазах.

— Она… Она такая маленькая.

— Вырастет.

— Да, вырастет. — Он наклонился, поцеловал дочь в лоб. — Я буду тебя защищать. Всегда. Обещаю.

Первые месяцы с ребёнком были сумасшедшими. Недосып, кормление каждые три часа, подгузники, плач. Катя иногда думала, что сойдёт с ума от усталости. Но потом Маша улыбалась — беззубой счастливой улыбкой, и всё становилось неважным.

— Она похожа на тебя, — говорил Андрей.

— Нет, на тебя. Глаза твои. А нос твой. И характер твой, упрямая.

Они смеялись — тихо, чтобы не разбудить дочь…