Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— Я буду приезжать каждый день. Нам нужно составить подробный план действий.

Он ушёл, и Катя осталась одна. Села на диван, обняла себя руками и наконец позволила слезам политься из глаз. Она плакала долго. О потерянной жизни, о разбитых иллюзиях, о человеке, которого любила и который оказался чудовищем. А ещё о родителях. Марина сказала, что не знает, причастен ли Эдуард к их гибели. Но Катя уже не сомневалась. Слишком много совпадений. Слишком удобно всё сложилось. Он убил их. Убил, чтобы добраться до неё. Эта мысль обжигала изнутри. Но вместе с болью росло что-то другое. Что-то холодное и твёрдое. Злость.

Она не станет очередной жертвой. Не позволит ему уйти безнаказанным. Сделает всё, чтобы он заплатил за каждую загубленную жизнь.

Следующие дни слились в один. Волков приезжал каждый вечер. Привозил еду, новости, обсуждал детали. Марина тоже появлялась, когда могла. Она продолжала работать в ресторане, собирая информацию. Катя рисовала планы квартиры, вспоминала разговоры, анализировала каждую мелочь из их совместной жизни с Эдуардом. Постепенно картина складывалась.

— У него есть номер телефона, — вспомнила она однажды. — Отдельный. Не тот, с которого он мне звонил. Я случайно увидела. Он выронил, когда переодевался. Старая кнопочная модель. Спрятал обратно в карман пиджака очень быстро.

Волков записал.

— Что ещё?

— Командировки. Он уезжал примерно раз в два-три месяца. Говорил — по работе. Но я никогда не знала точно куда. И всегда возвращался другим. Задумчивым. Иногда почти весёлым.

— Даты помните?

— Не точно, но могу восстановить по календарю. Я отмечала его отъезды. Скучала. — Голос её дрогнул.

Волков положил руку ей на плечо — коротким, успокаивающим жестом.

— Вы молодец, Екатерина Сергеевна. То, что вы делаете, невероятно тяжело. Но это важно.

Она посмотрела на него, на его усталые глаза, на морщинки у губ, на седую прядь в тёмных волосах и вдруг подумала, что этот человек, наверное, видел много горя, много таких, как она, и всё равно продолжает бороться.

— Расскажите о других, — попросила она, — о тех женщинах, какими они были.

Волков помолчал, потом кивнул.

— Ольга Сергеева, 32 года, бухгалтер. Потеряла мужа за год до знакомства с Ростовцевым, получила страховку и квартиру. Умерла от отравления грибами, якобы случайно съела бледную поганку на даче. Она разбиралась в грибах? Нет. Но её мать — профессиональный миколог. Ольга с детства знала, как выглядят ядовитые грибы.

Катя сглотнула.

— Дальше. Анна Михеева, 29 лет, дизайнер. Родители погибли в пожаре, оставив ей дом в пригороде и счёт в банке. Через восемь месяцев после свадьбы попала в автокатастрофу. Машина слетела с моста.

— А свидетели?

— Никого. Глухая ночь, загородная дорога. Эдуард был дома, алиби железное.

— И Инна?

— Инна Соловьёва, 26 лет, переводчик. Яхта, открытое море, никого рядом. Эдуард сказал, что она пошла искупаться и не вернулась. Тело нашли через три дня.

Катя закрыла глаза. Три женщины. Три несчастных случая. И она, четвёртая. Которой повезло. Пока повезло.

На пятый день Волков пришёл с новостями.

— Нам удалось получить ордер на прослушку его телефона. Того, официального. Пока ничего интересного, он осторожен. Но мы зафиксировали несколько звонков на неизвестный номер. Разговоры короткие, явно кодированные.

— А что с квартирой? С сейфом?

— Работаем над этим. Нужен ордер на обыск, а для этого нужны основания. Ваши показания — хорошо, но недостаточно для суда.

— Что ещё нужно?

Волков помолчал, глядя на неё.

— Есть один способ. Рискованный. Но если получится…

— Говорите.

— Вы могли бы связаться с ним. Назначить встречу. Под нашим контролем, разумеется. С записывающим устройством. Если он скажет что-то компрометирующее…

— Нет! — Марина, которая сидела в углу, вскочила. — Это слишком опасно. Он её убьёт.

— Мы будем рядом. Каждую секунду.

— Как вы были рядом, когда погибла моя сестра?

В комнате повисла тишина. Волков опустил глаза.

— Я понимаю ваши чувства, Марина Александровна. И понимаю риск. Но это может быть наш единственный шанс. Решение за Екатериной Сергеевной.

Катя сидела неподвижно. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Встретиться с ним. Лицом к лицу. С человеком, который хотел её убить. Человеком, который, возможно, убил её родителей.

— Я сделаю это, — услышала она свой голос.

— Катя, нет! — воскликнула Марина.

— Я должна. — Она посмотрела на подругу. За эти дни они стали почти родными. — Ради Инны. Ради Ольги и Анны. Ради мамы и папы. Он должен заплатить. И если для этого нужно рискнуть, я рискну.

Волков кивнул. В его взгляде было что-то похожее на уважение.

— Мы всё подготовим. Вы не будете одна ни на секунду.

Подготовка заняла три дня. Катя звонила Эдуарду с нового номера, трубку он не взял. Тогда она отправила сообщение: «Нам нужно поговорить. Одной. Я не пойду в полицию. Просто хочу понять». Ответ пришёл через час: «Завтра. 14:00. Кафе у парка. Приходи одна».

— Он согласился, — сказала она Волкову.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно.

Ей выдали крошечный микрофон размером с булавочную головку. Закрепили под воротником куртки. В ушах — незаметный наушник, через который она слышала Волкова.

— Мы будем в фургоне напротив кафе. Снаружи — трое наших в штатском. Если что-то пойдёт не так, кодовое слово — «синица». Тогда мы входим.

Катя кивнула. Руки дрожали, но голос был твёрдым.

— Я готова.

Кафе оказалось полупустым, будний день, послеобеденное время. Эдуард уже ждал её за угловым столиком. Когда она вошла, он встал — элегантный, безупречный, как всегда.

— Катя.

— Эдуард.

Они сели друг напротив друга. Официантка приняла заказ — два американо — и удалилась.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Я волновался.

— Правда?