Роковая годовщина: почему записка от официантки заставила Катю бежать из ресторана, не дождавшись мужа

— И поэтому тоже. И потому, что кто-то должен.

Катя смотрела на него и понимала: он хороший человек. Возможно, слишком хороший для этого мира, несущий на своих плечах чужую боль.

— Андрей, — сказала она однажды вечером, — когда всё закончится, что будет?

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что она видела впервые.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но я бы хотел узнать.

Она не ответила, но и не отвела взгляд.

На 12-й день всё изменилось. Волков приехал среди дня, непривычно рано. Лицо его было напряжённым.

— Есть новости. Его засекли на камерах в торговом центре. Вчера вечером.

— Значит, он всё ещё здесь?

— Да. И он не прячется. Открыто ходит по городу. Это странно.

— Почему странно?

— Потому что он знает, что мы его ищем, и всё равно светится. Либо он идиот — а он не идиот. Либо…

— Либо что?

Волков помолчал.

— Либо у него есть план, и он хочет, чтобы мы знали, где он.

Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ловушка?

— Возможно. Мы усиливаем охрану вокруг вас и проверяем всех, кто приближается к дому.

— А что делать мне?

— Ничего. Ждать. Я знаю, это тяжело. Но сейчас главное — ваша безопасность.

Она кивнула. Но внутри росло беспокойство, липкое, удушающее. Он где-то рядом. Смотрит. Ждёт. И она ничего не может сделать.

Той ночью он пришёл за ней. Катя проснулась оттого, что в квартире было слишком тихо. Обычно она слышала шум машин за окном, гул холодильника на кухне. Сейчас — ничего. Она села в кровати. Сердце заколотилось.

— Здравствуй, дорогая.

Голос раздался из угла комнаты. Она резко повернулась и увидела его. Эдуард сидел в кресле у окна. В руке что-то металлическое. Блеснуло в свете уличного фонаря. Пистолет.

— Как? — прошептала она. — Как ты вошёл?

— Твой охранник хороший человек. Был. Жаль, что он сунул нос не в своё дело.

У Кати перехватило дыхание.

— Ты его…

— Он спит. Надолго. Может, проснётся, а может, нет. Это уже неважно.

Эдуард поднялся, подошёл ближе. Пистолет смотрел ей в лицо.

— Знаешь, я думал, что ты будешь легче, как другие. Но ты оказалась упрямой.

— Отпусти меня.

Он рассмеялся.

— Отпустить? После всего, что ты натворила? Нет, дорогая. Ты слишком много знаешь. И слишком много болтаешь.

— Они тебя найдут.

— Кто? Твой следователь? Он уже едет сюда, я позаботился. Позвонил от твоего имени, сказал, что нужна помощь. Когда он приедет, будет двое свидетелей вместо одного. Очень удобно.

Катя сжала кулаки.

— Тебе не сойдёт это с рук.

— Уже сходило. Много раз. — Он наклонился к ней. — Хочешь знать, как умерли твои родители? Тормозной шланг. Простая вещь. Небольшое повреждение, и на крутом повороте машина не слушается. Очень несчастный случай.

У неё потемнело в глазах.

— Ублюдок.

— Возможно. Но живой ублюдок. В отличие от тебя, через несколько минут.

Он поднял пистолет. И тут — грохот. Дверь слетела с петель.

— Полиция! Оружие на пол!

Всё произошло за секунды. Вспышки фонарей, крики. Кто-то бросился на Эдуарда, выбивая пистолет из рук. Выстрел в потолок. Штукатурка посыпалась. Катя скатилась с кровати, прижалась к стене.

— Катя! Катя, ты цела?

Волков. Он стоял над ней, загораживая собой.

— Да, я… да.

— Слава богу.

Она подняла глаза. Эдуарда прижимали к полу двое оперативников. Он не сопротивлялся. Лежал, глядя в потолок, и улыбался.

— Вы ничего не докажете, — сказал он спокойно. — Я пришёл поговорить с женой, а вы ворвались. Неприкосновенность жилища, между прочим.

— Это не её жилище, — ответил Волков. — А ваше признание в убийстве записано на камеру. Спасибо за сотрудничество.

Улыбка сползла с лица Эдуарда.

— Что?

Волков указал на маленькую камеру в углу потолка.

— Мы её установили неделю назад, на всякий случай. И смотри-ка, случай представился.

Эдуарда подняли на ноги. Наручники защёлкнулись на запястьях.

— Эдуард Ростовцев, вы задержаны по подозрению в убийствах Инны Соловьёвой, Ольги Сергеевой, Анны Михеевой, а также Сергея и Людмилы Морозовых. Вы имеете право хранить молчание.

Его уводили. Он обернулся. Посмотрел на Катю долгим взглядом.

— Это ещё не конец, — сказал он.

— Это именно конец, — ответила она.

Дверь закрылась. Катя стояла посреди разгромленной комнаты и не могла поверить, что всё закончилось. А потом ноги подкосились, и она упала бы, если бы Волков не подхватил её.

— Держу, — сказал он тихо. — Я держу тебя.

И она позволила себе заплакать.

Следующие дни слились в один бесконечный поток — допросы, протоколы, очные ставки. Катя давала показания снова и снова, рассказывая одно и то же разным следователям, прокурорам, экспертам. Каждый раз как будто заново переживала кошмар. Но теперь рядом был Волков, Андрей. Он присутствовал на каждом допросе, следил, чтобы её не перегружали, привозил воду и бутерброды, когда она забывала поесть.

— Ты не обязан это делать, — сказала она ему как-то.

— Знаю, но хочу.

Эдуарда перевели в следственный изолятор. На первом же допросе он отказался от адвоката и заявил, что будет защищать себя сам.

— Самоуверенный до конца, — прокомментировал Волков. — Думает, что сможет выкрутиться.

— А он сможет?