Роковая встреча у кладбища: за что старушка поблагодарила миллионера
Это невозможно. Он никогда не изменял Ольге. Ни разу за двадцать восемь лет брака. Даже в командировках, даже когда молодые сотрудницы откровенно вешались на шею. Он был верен. Он любил свою жену.
Но память услужливо подбросила воспоминания, которые он старательно топил в себе все эти годы. Лето девяносто шестого. Ему двадцать три. Он молодой экономист, только-только получивший диплом, работающий в первой своей серьёзной компании. Ольга тогда уехала к родителям на всё лето — у её матери обнаружили опухоль, нужен был уход. А он остался один в маленькой съёмной квартире.
И была девушка. Соседка по лестничной площадке. Светловолосая, тихая, с грустными серыми глазами. Как же её звали? Точно, Настя. Он помнил это имя, хотя старался забыть всё остальное. Одна ночь. Всего одна ночь, о которой он поклялся себе забыть. И забыл. Похоронил это воспоминание так глубоко, что оно почти перестало существовать.
Но что, если? Андрей залпом допил виски. Налил ещё. Руки всё ещё дрожали. «Тридцать лет скоро», — сказала старуха. Лето девяносто шестого. Тридцать лет назад. Если у той девушки родился ребёнок… Если она забеременела тогда, той единственной ночью… Ребёнку сейчас было бы двадцать девять. Почти тридцать.
Всё сходилось. Страшно, невозможно, но сходилось.
— Нет. Это безумие, — прошептал он. — Откуда нищенка с кладбища может знать о том, что случилось тридцать лет назад?
Это розыгрыш. Чья-то злая шутка. Или вымогательство. Завтра, наверное, позвонят, потребуют денег за молчание. Но в глубине души Андрей знал: это не розыгрыш. Глаза старухи, эти странные, прозрачные глаза, не лгали. Она знала что-то. Что-то важное. Что-то, что перевернёт всю его жизнь.
— Дом престарелых на окраине, — пробормотал он. — Зинаида Матвеевна.
Он открыл ноутбук. Пальцы забегали по клавишам. В городе было три дома престарелых. Один в центре, для состоятельных. Второй — муниципальный, на восточной окраине. Третий — маленький, частный, на западной. Завтра. Завтра он проверит все три.
А пока… пока он будет сидеть здесь, в пустом доме, и пытаться вспомнить лицо девушки из далёкого лета. Девушки, которая, возможно, носила под сердцем его ребёнка.
За окном бушевала гроза. Молнии разрезали небо, гром сотрясал стены. Андрей Волков, миллионер, вдовец, человек, у которого, казалось, есть всё, сидел в темноте и впервые за много лет чувствовал себя абсолютно потерянным.
Утро выдалось серым и промозглым, под стать настроению. Андрей почти не спал, всю ночь ворочался, то проваливаясь в тяжёлую дрёму, то вскакивая от обрывков кошмаров. Ему снилась Ольга — молодая, красивая, с распущенными волосами. Она стояла на берегу какой-то реки и смотрела на него с укором. «Ты знал, — говорила она беззвучно, одними губами. — Ты всегда знал».
К восьми утра он уже сидел в машине. Степан удивлённо поднял брови: обычно после таких событий хозяин брал несколько дней на то, чтобы прийти в себя. Но спрашивать ничего не стал, только уточнил адрес.
— Дом престарелых «Тихая гавань», — сказал Андрей. — На западной окраине. Знаешь, где это?
— Найдём, Андрей Михайлович.
Дорога заняла почти час. Город просыпался, улицы заполнялись машинами, люди спешили по своим делам. Андрей смотрел в окно и думал о том, как странно устроена жизнь. Вчера он хоронил жену, а сегодня едет искать дочь, о существовании которой даже не подозревал. Или подозревал? Где-то в самой глубине души, в том тёмном углу сознания, куда мы прячем всё, о чём не хотим думать.
«Тихая гавань» оказалась двухэтажным зданием постройки, окружённым запущенным садом. Облупившаяся штукатурка, покосившееся крыльцо, ржавая ограда — всё говорило о хроническом недофинансировании. Андрей поморщился. Он жертвовал деньги на благотворительность, но никогда не интересовался, куда они в итоге уходят. Может, стоило бы?
В холле пахло хлоркой и варёной капустой. За стойкой сидела пожилая женщина в белом халате, листавшая какой-то журнал. Она подняла голову на звук шагов и удивлённо моргнула: посетители в дорогих костюмах здесь явно были редкостью.
— Вам кого? — спросила она настороженно.
— Зинаиду Матвеевну, — сказал Андрей. — Мне сказали, она здесь живёт.
Женщина нахмурилась, отложила журнал.
— А вы ей кто будете?
— Знакомый. Давний знакомый. — Это была ложь, но Андрей произнёс её так уверенно, что женщина кивнула.
— Комната двенадцать, второй этаж. Только она… — Женщина замялась. — Она не очень хорошо себя чувствует в последнее время. Врач говорит, недолго ей осталось. Так что вы… поаккуратнее там.
Андрей поднялся по скрипучей лестнице. Коридор второго этажа был длинным и тёмным, с рядами одинаковых дверей. Пахло лекарствами и старостью. Из-за некоторых дверей доносились голоса телевизоров, из-за других — тишина, которая казалась ещё более пугающей.
Комната 12. Андрей остановился перед дверью, собираясь с духом. Что он скажет этой женщине? Что он вообще надеется узнать? Может, это всё действительно бред старой нищенки, и никакой дочери не существует?
Он постучал.
— Войдите, — раздался слабый голос.
Комната была маленькой и аккуратной. Узкая кровать у окна, тумбочка с лекарствами, пара стульев, старый телевизор на подставке. На стене — несколько фотографий в рамках, выцветших от времени.
На кровати, подпёртая подушками, сидела старая женщина. Совсем старая — Андрей дал бы ей лет восемьдесят пять, не меньше. Седые волосы, собранные в жидкий пучок, морщинистое лицо, руки, похожие на птичьи лапки. Но глаза… глаза были живыми, острыми, внимательными.
— Здравствуйте, — сказал Андрей, закрывая за собой дверь. — Вы Зинаида Матвеевна?
