Роковая встреча у кладбища: за что старушка поблагодарила миллионера
Старуха смотрела на него долго, изучающе. А потом тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.
— Пришёл-таки, — сказала она. — Я знала, что придёшь. Она сказала, что ты придёшь.
— Кто она?
— Садись, Андрей Михайлович. Разговор будет долгий.
Он опустился на стул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Эта женщина тоже знала его имя. Значит, всё это не случайность, не совпадение.
— Откуда вы меня знаете? — спросил он.
— Я тебя не знаю, — покачала головой Зинаида Матвеевна. — Я тебя никогда не видела. Но я знаю о тебе всё. Мне рассказывали.
— Кто?
— Настенька моя. Дочка.
Андрей почувствовал, как пересохло во рту.
— Настя. Та самая Настя из лета девяносто шестого?
— Ваша дочь… — Он запнулся. — Где она сейчас?
Лицо старухи дрогнуло. Глаза заблестели от непролитых слёз.
— В земле, милый. Уже восемь лет как в земле. Рак. Как и жена твоя — от рака сгорела. Только у Настеньки денег на хорошее лечение не было. Три месяца — и всё.
Андрей закрыл глаза. Значит, Настя мертва. Женщина, которую он помнил молодой и красивой, с грустными серыми глазами, — её больше нет. И узнать у неё ничего уже не получится.
— Мне сказали, у неё была дочь, — тихо произнёс он. — Это правда?
Зинаида Матвеевна не ответила. Вместо этого она потянулась к тумбочке, достала из ящика старый фотоальбом. Руки её дрожали, но движения были уверенными; видно было, что она часто открывает этот альбом.
— Смотри. — Она протянула ему раскрытую страницу.
На фотографии была девочка лет пяти. Светловолосая, сероглазая, с застенчивой улыбкой. Андрей смотрел на снимок и чувствовал, как внутри разливается странное тепло и странный ужас одновременно. Он узнавал эти черты. Высокий лоб, разрез глаз, форма подбородка — всё это было его. Его собственное лицо, только в детском, женском варианте.
— Дальше смотри, — сказала Зинаида Матвеевна.
Он перевернул страницу. Ещё фотографии: девочка подрастала, превращалась в подростка, потом в девушку. На последних снимках ей было лет двадцать — красивая молодая женщина с серьёзным взглядом и упрямой складкой губ.
— Как её зовут? — спросил Андрей, не узнавая собственного голоса.
— Таисия. Тая. Настенька так захотела назвать, в честь своей бабушки, моей матери.
Таисия. Его дочь. Его кровь.
— Настя… — Он сглотнул. — Настя знала? Что отец — я?
Зинаида Матвеевна кивнула.
— Знала. Всегда знала. Она ведь не глупая была, Настенька моя. Сразу всё поняла, когда… ну, когда случилось. Хотела тебе сказать. Приходила к тебе на работу, ещё до родов. Ей сказали, что ты женился. Недавно совсем женился, счастливый такой ходишь. Она посмотрела на тебя издалека и ушла. Решила не рушить.
— Господи… — прошептал Андрей.
— Не «Господи»! — жёстко сказала старуха. — Ты! Ты должен был сам догадаться. Ты знал, что было той ночью. Мог бы проверить. Мог бы спросить. Но тебе удобнее было не знать, правда? Удобнее забыть и жить дальше.
Она была права. Страшно, безжалостно права. Он мог найти Настю. Мог узнать. Но не захотел. Ему было двадцать три года. Впереди карьера, амбиции, планы. А где-то рядом беременная девушка ждала от него хоть какого-то знака. И не дождалась.
— Настя… — он запнулся. — Она ненавидела меня?
— Нет, — Зинаида Матвеевна покачала головой. — Она никогда тебя не ненавидела. Говорила: он не плохой. Он просто слабый. Не всем дано нести ответственность. И Тае запретила тебя искать. Сказала: живи своей жизнью. У отца — своя. Не лезь.
— Но вы? Вы решили иначе?
Старуха усмехнулась — горько, с надрывом.
— Я старая, милый. Мне недолго осталось. Тая одна на всём белом свете. Ни мужа, ни детей. Работает как проклятая. Концы с концами еле сводит. А у тебя миллионы. Деньги, которых хватило бы на десять жизней. Вот я и подумала: пусть хоть узнает. А там — как сам решишь. Тебя ведь никто не заставляет.
— Где она? — Андрей поднялся. — Тая. Где она живёт?
— Сядь, — приказала Зинаида Матвеевна. — Сядь и дослушай. История ещё не закончена.
Он послушно опустился на стул. Старуха смотрела на него долго, словно решая, стоит ли продолжать.
— Тая не знает, кто её отец, — наконец сказала она. — Настя так и не сказала ей твоего имени. Только то, что отец — человек женатый, с хорошей работой. Что он не плохой, просто так сложилось. Тая выросла с этим. Приняла. Не искала.
— Значит, если я приду к ней…
— Если ты придёшь к ней, ты сначала должен будешь доказать, что ты — это ты. Что ты не мошенник, не охотник за её… — Старуха усмехнулась. — За её ничем. У неё ведь ничего нет. Только долги.
— Какие долги?
— Настенька болела… Тая продала всё, что было, чтобы лечить мать. Квартиру, машину. Кредитов набрала. Не помогло, конечно. Теперь вот выплачивает.
Андрей слушал и чувствовал, как внутри нарастает что-то — странная смесь вины, стыда и отчаянного желания исправить.
— Я всё исправлю. Я помогу ей, — сказал он. — Я закрою все долги. Куплю ей квартиру. Что угодно.
Зинаида Матвеевна покачала головой.
— Ты не понял, милый. Ей не нужны твои деньги. Ей нужен отец. Живой, настоящий. Который не исчезнет через месяц, когда совесть успокоится. Который не откупится чеком. Ты готов стать таким отцом? Честно?
Андрей молчал. Он не знал ответа.
— Вот адрес. — Старуха протянула ему сложенный листок. — Тая работает в детской поликлинике. Медсестра. Каждый день, кроме воскресенья, с восьми до пяти. Делай что хочешь с этой информацией. Но помни: один раз ты уже предал эту семью. Второго раза Тая не переживёт.
Андрей взял листок. Бумага была тёплой от её рук.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для Таи. И для Настеньки — она бы хотела, чтобы дочка узнала правду. Хоть и боялась этого.
Он поднялся, направился к двери. Уже взялся за ручку, когда голос старухи остановил его.
— Андрей Михайлович.
Он обернулся.
— Тая похожа на тебя. Не только лицом — характером. Такая же упрямая. Такая же гордая. Она не примет тебя сразу. Будет сопротивляться, отталкивать. Не сдавайся. Если правда хочешь стать ей отцом — не сдавайся.
Он кивнул и вышел.
Три дня Андрей не мог заставить себя поехать по адресу на листке. Три дня он ходил по пустому дому, пил виски, почти не ел и бесконечно смотрел на фотографию, которую тайком сфотографировал из альбома Зинаиды Матвеевны. Тая. Его дочь. Взрослая женщина, которая прожила почти тридцать лет, не зная о его существовании.
На четвёртый день позвонил Павел, его заместитель и единственный человек, которого Андрей мог назвать другом.
— Андрей, ты как? Мы тут все переживаем. На работу когда?
