Роковая забывчивость: женщина вернулась к машине за документами и нашла записку, изменившую её жизнь

— Какой Нины?

— Нины Резниковой, моей школьной подруги. Помнишь, я рассказывала о ней: девочка со странностями, которая предугадывала события?

— Помню. Но это же не значит, что ты должна усыновлять ее ребенка.

— Значит, — твердо сказала Полина. — Он нуждается в семье, а я нуждаюсь в смысле жизни. Мы подходим друг к другу.

— А что скажет Алексей, когда узнает о своем ребенке?

— Не знаю и не интересуюсь его мнением. Он выбрал свой путь, я выбираю свой.

На следующий день, в пятницу, Полина поехала в детский дом имени Макаренко. Это было старое здание в промышленном районе города, окруженное высоким забором. Внутри пахло дезинфекцией и казенной едой. Стены были покрашены в унылый зеленый цвет, в коридорах стояли железные скамейки.

Директор детского дома, Валентина Ивановна Черенкова, была женщиной лет шестидесяти с суровым лицом и строгими манерами. Она приняла Полину в своем кабинете, уставленном папками и документами.

— Михаил Резников, — сказала она, найдя нужное дело. — Проблемный ребенок. Уже второй раз сбегает. Говорит странные вещи, пугает других детей.

— Что за странные вещи?

— Предсказания всякие. То скажет, что завтра будет проверка, то предупредит, что у кого-то из воспитателей случится неприятность. Персонал считает его немного… того.

— А что говорят психологи?

— Психологи говорят, что у мальчика развитая интуиция и склонность к фантазированию. Рекомендуют не обращать внимания на его выдумки.

— Можно мне с ним увидеться?

— Конечно. Но предупреждаю: он замкнутый, недоверчивый. С незнакомыми людьми почти не разговаривает.

Валентина Ивановна проводила Полину в общую комнату, где дети делали уроки. Миша сидел в углу за отдельным столом, склонившись над тетрадью. Когда он увидел Полину, лицо его осветилось.

— Полина Андреевна! Вы пришли?

— Конечно, пришла. Обещала же.

Директор удивленно посмотрела на них.

— Вы уже знакомы?

— Да, мы встречались вчера. Полина Андреевна знала мою маму, — объяснил Миша.

— Понятно. Ну, тогда поговорите. У меня дела.

Валентина Ивановна ушла, а Полина села рядом с Мишей.

— Как дела? Не ругали за побег?

— Не очень сильно. Лишили сладкого на неделю и запретили смотреть телевизор. Но это ерунда.

— Расскажи мне про свою жизнь здесь.

Миша рассказал о распорядке дня в детском доме: подъем в семь утра, завтрак, школа, обед, кружки или свободное время, ужин, отбой в девять вечера. Никаких развлечений, никаких праздников, никакого тепла.

— А друзья у тебя есть?

— Нет. Другие дети боятся меня. Говорят, что я ведьмак.

— Почему боятся?

— Потому что я иногда знаю то, что знать не должен. Например, когда кто-то из них собирается получить плохие новости. Или когда воспитательница будет в плохом настроении.

— А ты не можешь просто не говорить то, что видишь?

— Пробовал. Но когда я вижу что-то плохое, мне хочется предупредить. А когда предупреждаю, меня называют сумасшедшим.

— Это трудно, — согласилась Полина. — Твоя мама тоже через это проходила.

— Расскажите еще о ней.

Полина рассказала о том, как Нина помогала людям своим даром. Как она однажды предупредила учительницу математики о том, что та забыла выключить утюг дома, и тем самым предотвратила пожар. Как она нашла потерявшуюся собаку соседей, почувствовав, где та прячется.

— Мама была доброй, — сказал Миша. — Я это чувствую. Очень доброй.

— И ты на нее похож.

Они проговорили почти час. Миша задавал множество вопросов о матери, и Полина отвечала на все, стараясь передать атмосферу того времени, когда она дружила с Ниной.

— Полина Андреевна, — сказал наконец мальчик, — а что с вашим ребенком? Вы его оставили?

— Да. Твоя записка помогла мне принять правильное решение.

— Значит, он родится?

— Родится. Через семь месяцев.

— А вы меня правда хотите усыновить?

— Очень хочу. Но это сложный процесс. Потребуется время.

— Сколько времени?

— Может быть, полгода. Может быть, больше.

Миша задумался…