«Садись, дочка»: как короткий разговор со стариком в парке перевернул жизнь Маши

— Хорошо.

Маша убрала телефон. Константин Михайлович, который сидел в кресле у окна, смотрел на нее.

— Жестко, — сказал он.

— Справедливо, — поправила Маша.

Он помолчал секунду. Потом кивнул.

Был еще один человек, которому было нужно позвонить. Константин Михайлович назвал имя. Павел Ярцев. Дал номер. Маша не знала этого человека, но Константин Михайлович объяснил коротко: журналист-расследователь местный. Три года назад Дмитрий уничтожил его профессионально. Подал ложный иск о клевете, выиграл дело на процессуальных ошибках, добился публичного опровержения. После этого ни одно местное издание не брало материалы Ярцева. Человек с горящей ненавистью и полным архивом документов, которые он не мог опубликовать.

Они встретились в небольшом кафе на соседней улице. Маша пришла первой. Ярцев появился через несколько минут. Невысокий, жилистый, с усталым лицом и острыми глазами. Сел напротив, сразу спросил:

— Вы Северова?

— Да.

Он смотрел на нее несколько секунд, оценивающе, без агрессии.

— Константин Михайлович сказал, что вы серьезный человек. Я ему доверяю. Слушаю.

Маша изложила коротко, по существу, без лишних эмоций. Схема, подписи, компания-однодневка, заказная статья, уголовное дело. Он слушал, не перебивал, только иногда делал пометки в блокноте, маленьком, потрепанном, явно пережившем многих собеседников. Когда она закончила, он не сказал сразу ничего. Допил кофе, закрыл блокнот. Смотрел в стол несколько секунд, как человек, который проверяет что-то внутри себя. Потом поднял голову.

— Три года назад у меня был материал по «Северовстрой», — сказал он. — Финансовые нарушения, липовые субподряды, завышенные сметы на городских объектах. Не опубликовал. Он подал иск раньше, чем я вышел в эфир. Судья был удобный. — Он прикрыл блокнот. — Если к моим материалам добавить то, что у вас…

Он не договорил. Но они оба понимали.

— Не сейчас, — сказала Маша. — Сначала нужна ловушка. Публикация должна выйти в нужный момент, когда доказательная база уже собрана, когда следствие уже ведется, когда отступить некуда. Иначе он снова подаст иск и выиграет на опережении.

Ярцев смотрел на нее.

— Вы думаете как журналист, — сказал он.

— Я думаю как бухгалтер, — ответила Маша. — Сначала документы, потом слова.

Дмитрий позвонил на следующий день. Маша ждала этого звонка. Он пришел в три часа дня на телефон Константина Михайловича. Значит, Дмитрий узнал, где она остановилась. Это говорило о его возможностях, но и о его состоянии. Дмитрий, человек, который чувствует уверенность, не торопится. Он позвонил раньше, чем Маша ожидала.

— Маша, — голос ровный, чуть снисходительный, так говорят люди, которые привыкли, что ситуация под контролем и что им достаточно появиться, и все решится в их пользу. — Дима, ты понимаешь, что я даю тебе возможность выйти из этого нормально?

Небольшая пауза, в которой было что-то похожее на сочувствие. Очень хорошо сыгранное.

— Встретимся. Поговорим без адвокатов, по-человечески. Я не враг тебе.

«Он боится», — поняла Маша сразу, как только услышала этот голос. За этим отработанным спокойствием — страх. Он не звонил бы сам, если бы был полностью уверен в своей позиции. Он проверяет, что у меня есть, хочет знать, насколько я опасна.

— Встретимся, — согласилась она, — я назову место.

Пауза. Короткая, почти незаметная. Он не ожидал, что она согласится так легко.

— Называй.

— Нейтральная территория. Кафе «Якорь» на Речной улице. Послезавтра в восемнадцать часов. Только ты.

Еще одна пауза. Дольше.

— Хорошо, — сказал он.

Маша убрала трубку.

— Он придет не один, — сказал Константин Михайлович из кресла.

— Я знаю, — ответила Маша.

Константин Михайлович выслушал ее несколько секунд.

— Виктория будет там. Возможно, кто-то еще. Я знаю. Что ты собираешься делать?

Маша объяснила. Он слушал молча, с непроницаемым лицом. Потом встал, прошел к письменному столу, открыл ящик. Достал небольшой прямоугольный предмет. Старый диктофон, профессиональный, маленький, с кнопкой-зажимом на обратной стороне.

— Это мое, — сказал он. — Сорок лет стажа, много переговоров. Хорошая вещь, надежная. — Протянул ей. — Запись с него четкая, в суде принимают.

— Запись разговора без уведомления другой стороны в стране.. это допускается как доказательство при определенных условиях, — перебил Птицын, который стоял у двери. — Если разговор касается ваших законных прав и интересов, судебная практика принимает такие записи. Ваша ситуация подходит.

Константин Михайлович смотрел на нее.

— Федор будет у входа, — сказал он. — Птицын — в соседнем зале, Ярцев — снаружи. И позвони мне, когда войдешь.

— Вы беспокоитесь, — сказала Маша.

— Я предусмотрителен, — ответил он. — Это разные вещи.

Кафе «Якорь» было небольшим, несколько столиков, деревянные стены, стойка у окна. Маша пришла на десять минут раньше, выбрала стол у стены, так, чтобы видеть вход, заказала чай, проверила диктофон — кнопка на месте, батарея полная. Дмитрий вошел в шесть ровно, и с ним — Виктория. Маша смотрела, как они идут между столиками. Дмитрий в костюме, уверенный, привычно красивый. Виктория рядом, чуть позади, в темном пальто, с прямой спиной. На ее запястье был мамин браслет. Они сели напротив. Дмитрий положил на стол папку с документами.

— Маша, — сказал он, — я хочу закрыть этот вопрос нормально, без лишнего шума, без судов. Здесь соглашение о разделе имущества. Ты получаешь отступные, пятьсот тысяч, и мы расходимся. Уголовное дело против тебя я снимаю.

— Значит, ты его открыл, — сказала Маша ровно. — Это не государственный орган по своей инициативе подал заявление. Это ты подал. Значит, ты можешь его и снять.

Дмитрий на секунду остановился, совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Это детали, — сказал он.

— Детали — это моя специальность, — ответила Маша. — Мамин браслет верни.

Виктория посмотрела на свое запястье, потом на Машу. Улыбнулась. Не враждебно, скорее снисходительно. Промолчала.

— Маша, — Дмитрий придвинул бумаги ближе к ней, — подпиши здесь и здесь. Это все, что нужно. Пятьсот тысяч переводятся завтра же.

— Пятьсот тысяч за квартиру, которую я купила в том числе на наследство от родителей, — сказала Маша. — За компанию, которую ты строил на наши общие деньги. За три года, пока ты переписывал активы через фирмы-однодневки.

Дмитрий смотрел на нее. Что-то изменилось в его взгляде. Спокойствие стало немного другим, осторожным.

— Ты ничего не докажешь, — сказал он. — Твоя подпись стоит на документах. На всех. Нотариально. С печатями…