Сестра оставила мне письмо перед гибелью. Строки, заставившие меня бежать с собственных похорон

Сама Наташа в тот злополучный дождливый вечер была на суточном дежурстве, и ничего не подозревающая сестра гостеприимно впустила расстроенного мужа родственницы в свою тесную, но всегда открытую для друзей квартиру. Игорь, едва переступив порог, начал горько и эмоционально жаловаться, что вечно занятая жена его совершенно не понимает, не уделяет должного внимания, и ему в собственном благополучном браке невыносимо и мучительно одиноко. Глядя прямо в объектив камеры, Лена сквозь подступающие рыдания в голос ругала себя самыми последними, жестокими словами за ту единственную, но фатальную и роковую слабость, которую она тогда непростительно допустила.

Она с содроганием и отвращением к себе призналась, что после этого кошмарного вечера предательства целых три долгих, мучительных месяца просто физически не находила в себе сил смотреть обманутой сестре прямо в глаза. Лена с горечью напомнила Наташе про свою внезапно выдуманную аллергию на весеннее цветение, которая на самом деле была лишь жалкой попыткой скрыть очевидные следы ежедневных, истощающих душу ночных рыданий в подушку. В итоге, окончательно измученная угрызениями совести, она твёрдо решила всё честно рассказать семье и при последнем тяжёлом телефонном разговоре поставила разъярённому Игорю очень жесткий, бескомпромиссный ультиматум, не терпящий возражений.

Отчаявшаяся сестра категорично потребовала, чтобы он сам, как честный взрослый мужчина, во всём откровенно признался жене, иначе она соберётся с духом и обязательно сделает это лично при первой же их семейной встрече. Игорь, услышав эту прямую угрозу своему благополучию, тогда зловеще и пугающе тяжело замолчал в трубку, а потом ледяным, совершенно чужим тоном посоветовал не делать непоправимых глупостей и резко, бросив вызов, повесил трубку. Оставшись в звенящей тишине пустой квартиры, Лене внезапно стало по-настоящему очень страшно за свою жизнь, поэтому она торопливо записала это сумбурное видео-признание и тайно передала надёжной Верочке на всякий крайний случай.

Она до последнего момента искренне, всем сердцем надеялась, что просто параноидально накручивает себя из-за пережитого стресса и в итоге всё обязательно обойдётся и будет нормально, но своим женским чутьём отчётливо понимала возможные смертельные риски. Внезапно видео резко и неестественно оборвалось, оставив на потемневшем экране лишь упрямо светящуюся дату создания этой жуткой записи, которая была сделана ровно за два дня до ужасной, якобы случайной Лениной гибели. Наташа, словно находясь под глубоким гипнозом, медленно закрыла крышку старого скрипящего ноутбука, на негнущихся, ватных ногах встала с табуретки и долго, вдумчиво посмотрела на своё бледное отражение в зеркале над раковиной.

Её осунувшееся от горя лицо в тусклом свете энергосберегающей лампы было абсолютно белым, словно свежевыпавший зимний снег, а некогда мягкие губы были упрямо и плотно сжаты в одну тонкую, жестокую бескровную линию. Из-за приоткрытой двери ванной комнаты всё ещё доносился монотонный, раздражающий шум льющейся в керамическую раковину воды, который она в своём глубочайшем душевном потрясении так и забыла выключить за ненадобностью. Наташа в полном, оглушающем одиночестве просидела на холодном эмалированном краю ванны около получаса, отрешённо глядя в пустоту перед собой и не проронив за всё это долгое время ни единой, даже самой крошечной слезинки.

Впервые за последние чёрные дни она размышляла удивительно ясно, предельно холодно и чётко, словно ктото невидимый вдруг щёлкнул выключателем и зажёг ослепительно яркий, прожекторный свет в её тёмной, доселе запутанной комнате сознания. Теперь она была абсолютно уверена, что молодая, ловкая и здоровая Лена не могла просто так неловко упасть с хорошо освещённой лестницы, это казалось совершенно невозможным, антинаучным и абсурдным бредом для любого человека. Она ведь много лет жила на самом обычном первом этаже старого панельного дома и в тот злополучный, роковой вечер поднималась за солью к своей пожилой соседке всего на три жалкие, идеально знакомые ступеньки.

Несмотря на эти совершенно очевидные для любого здравомыслящего человека вопиющие нестыковки, приехавшая по вызову полиция невероятно быстро и без лишних разбирательств оформила произошедшее как самый банальный, трагический несчастный случай в быту. До конца осознав весь неописуемый масштаб произошедшей катастрофы, Наташа наконец-то выключила шумную воду и предельно осторожно спрятала заветную флешку на самое дно в старую жестяную коробку с разноцветными нитками для домашней вышивки. Её высокомерный и вечно занятой муж Игорь туда абсолютно никогда в жизни не заглядывал, считая рукоделие женской глупостью, поэтому этот импровизированный тайник в глубоком шкафу был абсолютно, стопроцентно надёжным местом для главной улики.

Она бесшумно, словно привидение, вернулась в тёмную спальню и легла в общую постель рядом с мирно сопящим человеком, который, теперь без всяких сомнений, был напрямую и жестоко причастен к этой страшной, непоправимой трагедии. С огромным трудом скрывая свою нервную дрожь, Наташа абсолютно неподвижно лежала под тёплым одеялом с широко открытыми в темноту глазами до самого серого, промозглого рассвета, бесконечно прокручивая одни и те же пугающие мысли в воспалённой голове. А ранним утром, когда пронзительно зазвонил привычный будильник, она совершенно спокойно и обыденно встала, машинально сварила крепкий ароматный кофе в турке и привычным, отточенным движением поставила перед проснувшимся мужем горячую тарелку с любимой яичницей.

Она с дежурной, идеально отрепетированной улы গঠন пожелала ему доброго и продуктивного утра совершенно ровным, обыденным голосом, который, к счастью для её плана, даже ни на долю секунды не дрогнул и не выдал бушующую внутри бурю. Все следующие бесконечные, тягучие две недели Наташа жила словно безупречно запрограммированный, бесчувственный и холодный робот, изо дня в день механически и безукоризненно выполняя свои привычные, скучные бытовые действия по обслуживанию семьи. Она покорно готовила сложные изысканные ужины, тщательно стирала и гладила его дорогие рубашки, дежурно и мило улыбалась при каждой встрече, а невероятно самоуверенный Игорь абсолютно ничего подозрительного в её идеальном, покладистом поведении не замечал…