Скрытый мотив: день, когда маски были сброшены прямо за обеденным столом
Она попыталась закричать от нестерпимой боли, но из сорванного горла вырвался лишь жалкий стон, который подбежавшие очевидцы едва смогли разобрать. Судорожно дернувшись в попытке приподняться, Люба смогла лишь немного отползти в сторону, после чего ее сознание поглотила спасительная темнота. Когда больная наконец открыла глаза, она не сразу смогла осознать свое местоположение.
Все окружающее пространство казалось подозрительно тусклым, постоянно мерцающим и больше походило на декорации огромного театра теней. Когда зрение немного сфокусировалось и адаптировалось к ослепляющей белизне стен, пришло пугающее понимание: она лежит в больничной палате. Где-то в углу комнаты беззвучно транслировал картинку телевизионный экран.
Сделав робкую попытку приподнять корпус, пациентка потеряла равновесие и с грохотом свалилась с высокой койки. Пронзивший спину разряд боли заставил ее истошно завопить и забиться в конвульсиях на ледяном кафеле, отчаянно колотя руками по полу. На душераздирающий шум мгновенно сбежались дежурные медсестры.
Они максимально бережно вернули извивающуюся Любу на матрас и срочно вызвали лечащего доктора. «Что же это вы, дорогуша, так буяните с самого пробуждения?», — попытался разрядить обстановку вошедший в палату врач, натянув ободряющую улыбку. «В вашем нынешнем состоянии любые резкие движения категорически противопоказаны».
Специалист поинтересовался, помнит ли пациентка детали произошедшей трагедии. Люба мучительно наморщила лоб, силясь восстановить хронологию событий, но в памяти всплывал лишь один фрагмент: она изо всех сил толкает коляску в сторону бегущего мужчины. «Что с моим маленьким сыном?», — едва слышно прошептала мать, с надеждой глядя на доктора из-под тяжелых век.
«Умоляю, скажите, что с ним не случилось ничего страшного и он полностью здоров», — взмолилась она. «Ну-ну, успокойтесь, с вашим мальчиком действительно все в полном порядке», — тихим, успокаивающим тоном ответил врач. «В данный момент он находится под присмотром родной бабушки, так что поводов для паники нет абсолютно никаких».
Сделав паузу, эскулап нервно перебрал стопку медицинских бумаг в своих руках. Затем он бросил на прикованную к постели женщину быстрый взгляд и тяжело вздохнул. «А вот с вашим здоровьем, к сожалению, дела обстоят крайне непросто», — начал он, и его голос предательски дрогнул.
«В момент поступления в реанимацию вы, выражаясь языком науки, находились в состоянии клинической смерти, то есть практически на том свете. К огромному счастью, нашим хирургам удалось сотворить чудо и вернуть вас к жизни. Однако ваш позвоночник пострадал настолько сильно, что хирургам пришлось буквально собирать его по мелким осколкам, словно детский конструктор…»
Не дав доктору договорить, Люба мертвой хваткой вцепилась в его белый халат и впилась полным отчаяния взглядом в серьезное лицо. «Так я смогу когда-нибудь снова нормально ходить или нет?!», — нетерпеливо перебила она затянувшуюся тираду. «Смогу ли я встать на собственные ноги?»
Врач стер проступившую испарину своей повязкой и виновато зажмурил уставшие глаза. «Если рассуждать чисто теоретически, то шанс есть», — осторожно подтвердил он после томительной паузы. «Но назвать даже примерные сроки этого чуда я не берусь, ведь я врач, а не ясновидящая».
Специалист пояснил, что впереди предстоит изнурительный курс реабилитации, включающий массажи, специфические упражнения и море других процедур. «А пока вам придется собрать волю в кулак, смириться с временным положением вещей и приготовиться к долгой, упорной борьбе за свое здоровье. Вот, знакомьтесь, это ваше основное средство передвижения на ближайшие годы», — добавил он, кивнув в сторону новенькой инвалидной коляски.
Как только дверь за доктором захлопнулась, сломленная горем Люба с головой укрылась одеялом и безутешно зарыдала. Еще пару дней назад она и в страшном сне не могла вообразить, что ее жизнь сделает такой чудовищный кульбит. А теперь она оказалась абсолютно беспомощной, не в состоянии даже самостоятельно преодолеть пару метров до окна, чтобы просто подышать свежим воздухом.
Единственным спасательным кругом, удерживающим ее сознание от падения в черную бездну безумия, оставалась мысль о спасенном сынишке. Так для молодой женщины стартовал изматывающий, полный боли и унижений этап новой реальности. Проведя на больничной койке долгих два месяца, она наконец-то получила выписку и вернулась в семейное гнездышко.
Роль главной сиделки добровольно взяла на себя свекровь, Софья Владимировна. Это была сутулая, невысокого роста женщина, чей внешний вид казался куда более старым, чем положенные по паспорту шестьдесят лет. Десятилетнее вдовство и одиночество неизгладимо исказили ее черты, наложив тяжелый отпечаток вечной тоски и скорби.
Пожилая дама принципиально избегала смотреть невестке в глаза и практически никогда не заводила с ней бесед, предпочитая выполнять грязную работу в гнетущем молчании. Больной невестке постоянно казалось, что сам факт ее инвалидности вызывает у свекрови непреодолимое отвращение. Не выдержав психологического давления, девушка слезно умоляла Никиту нанять профессиональную медсестру, но тот категорически отверг эту идею.
«Да брось ты выдумывать глупости!», — раздраженно отмахивался вечно занятой супруг. «Моя мама прекрасно справляется с уходом и позаботится о тебе лучше любой чужой тетки. Ты ей очень нравишься, просто в силу возраста и характера она не привыкла открыто демонстрировать свои эмоции»…
