Скрытый мотив: день, когда маски были сброшены прямо за обеденным столом
Свекровь продолжала нахваливать напиток, уверяя, что чайные листья собирали на плантации прямо на глазах у ее знакомой. Люба, прекрасно понимая истинную суть этого «элитного сорта», понимающе вздохнула и хитро прищурила глаза. «Я ни на секунду не смею сомневаться в его божественных вкусовых свойствах», — парировала она, даже не моргнув глазом.
«Просто кипяток еще слишком обжигающий, боюсь ошпарить горло», — гладко соврала девушка. «Пусть кружка постоит пару минут и немного остынет». Услышав этот аргумент, Софья Владимировна мгновенно изменилась в лице и открыла рот, чтобы выдать очередную порцию уговоров.
Но в это самое мгновение в распахнутую настежь форточку вихрем влетела перепуганная синица. Птица начала хаотично метаться под потолком, издавая пронзительный свист и громко хлопая крошечными крылышками. Взбешенная таким поворотом событий свекровь вскочила со стула, вооружилась кухонным полотенцем и бросилась к окну ловить незваную гостью.
Пока старушка была увлечена погоней за пернатым нарушителем, находчивая Люба молниеносным движением поменяла одинаковые чашки местами. Как только обмен был завершен, она с невозмутимым видом поднесла кружку к губам и сделала громкий глоток. «В народе ходит поверье, что птицы залетают в жилище, предвещая скорую смерть кого-то из домочадцев», — мрачно изрекла свекровь, тяжело опускаясь обратно на стул.
«Но я считаю, что все это полнейшая, антинаучная чепуха. Никогда не верила в подобные глупые деревенские приметы», — добавила она с легким пренебрежением. Люба предпочла промолчать и, затаив дыхание, напряженно следила за тем, как рука убийцы тянется к отравленному напитку.
Ничего не подозревающая Софья Владимировна сделала глубокий глоток и брезгливо поморщилась от странного привкуса. Не успев вернуть чашку на фарфоровое блюдце, она внезапно побледнела, судорожно схватилась за горло и зашлась в жутком приступе кашля. Ее тело забила крупная дрожь, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
Перепуганная не на шутку Люба резво подкатила свою коляску вплотную к задыхающейся женщине и силой встряхнула ее за обмякшие плечи. «Признавайтесь, почему вы решили отправить меня на тот свет?!», — в отчаянии закричала она, пытаясь удержать теряющую сознание старуху от падения на пол. «Зачем вам это понадобилось? Какое страшное зло я успела вам причинить?!».
Лицо отравительницы налилось дурной кровью, приобретя насыщенный багровый оттенок, точь-в-точь как у переспелой свеклы. Превозвозмогая удушье, она сфокусировала на невестке взгляд, полный неприкрытой, животной ненависти.
«Ах ты дрянь ползучая!», — едва слышно прохрипела она сквозь стиснутые зубы, вываливая наружу посиневший язык. «Ты, мерзавка, посмела поменять наши чашки!». Поняв, что больше никаких внятных объяснений добиться не удастся, Люба бросилась к телефону и вызвала бригаду реаниматологов.
Сдав корчащуюся старуху на руки прибывшим медикам и подробно изложив им суть произошедшего инцидента, девушка не стала терять ни минуты. Она стремительно покидала в дорожную сумку самое необходимое, бережно извлекла из кроватки мирно сопящего Илюшу и набросала мужу краткую прощальную записку. В этом проклятом богатом доме ее больше не удерживало абсолютно ничего.
Осторожно маневрируя коляской на крутом пандусе, беглянка успешно выбралась за пределы особняка и направилась прямиком к зданию железнодорожного вокзала. Сердце отчаянно рвалось обратно в родной, затерянный в лесах поселок, где ее возвращения покорно ждал хоть и ветхий, но такой родной и безопасный родительский дом.
Благополучно добравшись до малой родины, Люба выложила тетке Глафире всю правду о пережитом кошмаре. Выслушав леденящую кровь исповедь, шокированная старушка лишь всплеснула сухими руками. Затем она аккуратно перехватила у племянницы тяжелеющего внука и принялась мерно раскачиваться, напевая старинную колыбельную мелодию.
«А я ведь ни на день не переставала ждать твоего возвращения», — призналась Глафира, убедившись, что утомленный дорогой мальчик крепко уснул. «Грешным делом думала, что ты затаила на меня настолько глубокую обиду, что до конца дней своих видеть не пожелаешь». Люба отрицательно помотала головой, отгоняя плохие мысли, и внезапно вспомнила о двоюродном брате…
