Скрытый мотив: день, когда маски были сброшены прямо за обеденным столом
«Кстати, а куда подевался Коля?», — поинтересовалась она, с нарастающей тревогой всматриваясь в морщинистое лицо родственницы. «Неужели взялся за ум и уехал покорять город?» Услышав имя сына, Глафира нервно закусила нижнюю губу и почернела от горя.
«Нет больше моего Коленьки, помер он», — убитым голосом выдавила из себя несчастная мать. «Как раз на днях сорок дней справили по усопшему». Выяснилось, что парень умудрился подхватить тяжелейшее воспаление легких, с которым его ослабленный алкоголем организм так и не смог справиться.
«Вот такие пироги, девонька». Смахнув набежавшую слезу, старушка вновь затянула прерванную колыбельную, но теперь ее пение больше походило на непрерывный, заунывный плач по потерянному дитяти. Сочувствуя чужому горю, Люба подняла со спинки стула упавшую шаль, заботливо накинула ее на сгорбленные плечи тетки и нежно прижалась щекой к ее седой макушке.
«Что-то преследует наш род какой-то злой рок, катастрофически не везет нам в этой жизни», — философски заметила Глафира, не отрывая покрасневших глаз от личика спящего Илюши. «Вся надежда на этого мальца, может хоть его судьба пожалеет. Как сама-то полагаешь, суждено ему познать настоящее человеческое счастье?»
Не найдя подходящих слов для утешения, молодая мать предпочла промолчать и лишь утвердительно кивнула головой в знак согласия. В глубине души она страстно желала, чтобы наследник избежал ее горькой участи, и твердо решила положить всю свою жизнь на алтарь его благополучия. Незаметно пролетела дождливая осень, отступила суровая зима, и в лесной край вновь робко заглянула цветущая весна.
За этот долгий период Люба сумела восстановить душевное равновесие после пережитого предательства, а главное — благодаря изнурительным тренировкам вновь обрела способность стоять на собственных ногах. Вооружившись ортопедическими костылями, она периодически совершала вылазки к полуразрушенной дедовской избе. Там она подолгу просиживала на покосившемся деревянном крыльце, с надеждой вглядываясь в чащу и ожидая появления своей мохнатой спасительницы, медведицы Маши.
Но лесная подруга почему-то упорно игнорировала эти безмолвные приглашения и не выходила на связь. Уходя обратно в поселок, девушка по старой доброй привычке оставляла на видном месте несколько белоснежных кубиков сахара. Однако это сладкое угощение раз за разом доставалось лишь прожорливым мышам и трудолюбивым муравьям, а характерных медвежьих следов вокруг хижины так и не появилось.
Скорее всего, дикое животное окончательно покинуло насиженные места, так и не дождавшись возвращения своей двуногой подруги. В редкие минуты полного одиночества Люба невольно мысленно возвращалась к фигуре бывшего мужа и его жестокой матери. С момента скандального развода пути бывших супругов окончательно разошлись, и Никита полностью исчез из ее поля зрения.
Мужчина не предпринимал никаких попыток наладить общение с бывшей женой, предпочитая ограничиваться молчаливыми банковскими переводами на содержание общего ребенка. Информацию о дальнейшей судьбе несостоявшейся убийцы-свекрови девушка получала лишь из скупых обрывков чужих разговоров. В свое время Никита сухо уведомил ее по телефону, что ядовитое зелье спровоцировало у Софьи Владимировны обширный инсульт и полный паралич нижних конечностей, усадив ее в точно такое же инвалидное кресло.
Придя в ясное сознание на больничной койке, парализованная старуха дала чистосердечное признание в попытке умышленного отравления невестки. Она слезно умоляла дать ей шанс вымолить прощение за содеянное зло, но к тому времени оскорбленная Люба уже находилась за сотни километров от их проклятого дома. Однажды, совершая очередной променад к лесной избе, девушка с огромным удивлением заметила, что тяжелая дубовая дверь распахнута настежь.
Осторожно обогнув ветхое строение, незваная гостья буквально вросла в землю от увиденного зрелища. Прямо посреди залитой солнцем лужайки стоял абсолютно незнакомый, пышущий здоровьем мужчина и, весело насвистывая какой-то мотивчик, активно намыливал голову над жестяным тазом. Его обнаженный, покрытый каплями воды торс ослепительно переливался в ярких лучах весеннего солнца.
От неожиданности и легкого смущения Люба даже рефлекторно прикрыла глаза ладонью, пытаясь защититься не то от наготы незнакомца, не то от бьющих по глазам солнечных зайчиков. «Вы меня до смерти напугали своим внезапным присутствием!», — возмущенно воскликнула она, обращаясь к любителю водных процедур на открытом воздухе. «Будьте добры объяснить, что вы вообще забыли на чужой территории?»…
