Случайный свидетель: как путь домой обернулся для уволенного врача сложнейшим испытанием

Выгнанный из клиники по гнусному обвинению кардиолог Антон бесцельно брел сквозь ледяную мартовскую хмарь, не разбирая дороги. Внезапный визг тормозов дорогого внедорожника у заброшенных дач заставил его шагнуть в спасительную тень чужого забора. Двое суетливых силуэтов вытащили из багажника тяжелый, безвольно провисший сверток и небрежно столкнули его в сырую пасть открытого погреба.

Дождавшись, пока стихнет рычание мотора, врач спустился по скользким бетонным ступеням во мрак подвала. Откинув край обледенелой ткани, он едва не поседел от увиденного.

Тяжелые серебряные часы деда-фронтовика всегда вызывали у Антона теплые чувства. В детстве ему казалось, что их мерное гулкое тиканье управляет самим временем, удерживая хрупкий человеческий мир от распада. Пока звучит этот металлический пульс, все идут своими дорогами, семьи собираются за ужином, беды обходят стороной. Но сегодня этот уютный мир дал глубокую трещину, разлетевшись на острые осколки, ранящие прямо в душу. Время остановилось.

— Вы, Антон Ильич, категорически отказываетесь понимать реалии, — пальцы главврача Валерия Степановича раздраженно выбивали дробь по полированной столешнице. — На дворе 2013 год. Медицина нынче — это сфера услуг. Клиника обязана выполнять финансовый план, а вы каждого пенсионера бесплатно на кардиограмму отправляете.

Антон молча смотрел на начальника. Едкий запах больничной хлорки смешивался с ароматом дорогого парфюма главврача, вызывая легкую тошноту. Накрахмаленный воротник медицинского халата жестко натирал шею.

— Я отправляю на обследование тех, кому оно жизненно необходимо, — тихо, но твердо ответил Антон, глядя прямо в бегающие глаза собеседника. — Инфаркт не выбирает, платный пациент перед ним или бюджетный.

— Демагогия! — Валерий Степанович брезгливо скривил тонкие губы. — Вы занимаете место заведующего отделением, а мыслите как сельский фельдшер. Либо вы начинаете работать по новым правилам, либо нам придется расстаться. Незаменимых у нас нет. Тем более мой племянник давно закончил ординатуру.

Антон вышел из кабинета начальника с тяжелым осадком. В коридорах гудело привычное многоголосье провинциальной клиники Белоозерска. Шарканье бахил по линолеуму, приглушенный кашель, дребезжание металлических тележек с медикаментами. Вернувшись в свою ординаторскую, он опустился на старый стул. Требовалось перевести дух перед приемом пациентов.

Дверь робко приоткрылась. На пороге стояла Анна Петровна, сухонькая, сгорбленная старушка, бывшая соседка Антона по коммунальной квартире. От ее пухового платка слабо пахло нафталином и сушеными яблоками — запахом из далекого, спокойного детства.

— Антоша, здравствуй, родной! — голос старушки дрожал, она неловко переминалась с ноги на ногу. — Я на минуточку. Выписываюсь сегодня. Если бы не твои назначения, не дышать бы мне уже этим воздухом.

— Анна Петровна, ну что вы на пороге? Проходите. — Антон тепло улыбнулся, вставая навстречу. Он взял ее сухие, испещренные пигментными пятнами ладони в свои. Кожа старушки напоминала тонкий пергамент. — Давление как сегодня? Одышка не мучает?

— Все хорошо, сынок. Я ведь попрощаться зашла. И вот, гостинец тебе принесла. От чистого сердца, Антоша.

Старушка достала из холщовой сумки небольшой сверток, обмотанный льняным полотенцем, и торопливо поставила его на рабочий стол врача. Ткань соскользнула, обнажив деревянную, покрытую потрескавшимся лаком шкатулку с резным узором.

— Что вы, Анна Петровна? — Антон отшатнулся, словно от огня. — Никаких подарков. Вы же знаете мои правила. Заберите немедленно.

— Да это не то, что ты думаешь, — всплеснула руками старушка, и в ее выцветших глазах мелькнула странная, почти детская паника. — Это просто вещь. Музыкальная шкатулка. Стояла без дела. Пусть у тебя побудет. На память. Мне пора, Антоша. Внук внизу ждет.

Она буквально выбежала из кабинета, оставив Антона в растерянности. Он протянул руку к шкатулке. Дерево было прохладным и гладким. Антон хотел было открыть крышку, чтобы посмотреть на механизм, но дверь ординаторской внезапно распахнулась настежь.

На пороге стоял Валерий Степанович. За его спиной маячили двое крепких мужчин в одинаковых темных куртках. Воздух в кабинете мгновенно стал плотным, тяжелым, как перед грозой.

— Ну что, Антон Ильич? — голос главврача сочился приторным удовлетворением. — Жалуемся на низкую зарплату, а сами берем подношения прямо на рабочем месте? Понятые, прошу зафиксировать.

Один из мужчин, шагнув вперед, достал из кармана полиэтиленовые перчатки, с неприятным резиновым щелчком надел их и потянулся к деревянной коробочке.

— Это недоразумение. — Антон почувствовал, как к горлу подступает ком. — Пациентка оставила старую шкатулку.

Мужчина откинул резную крышку. Раздался фальшивый надтреснутый звон старинной мелодии. Музыка играла медленно, спотыкаясь на каждой ноте. А внутри, поверх выцветшего красного бархата, лежали плотные пачки крупных купюр. Деньги были стянуты тонкими бумажными лентами.

— Хорошая мелодия, дорогая, — усмехнулся Валерий Степанович, победоносно глядя на побелевшего врача. — Я не стану вызывать полицию, Антон Ильич. Мы не хотим портить репутацию клиники уголовным делом о взятках. Пишите заявление по собственному желанию, сегодня же. И чтобы духу вашего здесь больше не было.

Улица встретила Антона промозглым ветром. Мелкий колючий снег сек лицо, забираясь за шиворот. Он шел по серым тротуарам Белоозерска, не замечая луж. Внутри была лишь звенящая, оглушительная пустота. Двадцать лет безупречной работы, спасенные жизни, бессонные ночи — все это перечеркнули несколько бумажек в деревянной коробке. Использовали старушку, сыграли на ее доверчивости, чтобы освободить кресло.

Антон вставил ключ в замочную скважину своей квартиры. Замок поддался с привычным мягким щелчком. В прихожей пахло пылью и тревожно-сладкими духами Елены. Из спальни доносился характерный звук рвущегося скотча.

— Лена?