Случайный свидетель: как путь домой обернулся для уволенного врача сложнейшим испытанием

— Антон стянул мокрое пальто, чувствуя, как влажная шерсть тяжело липнет к рукам.

Он прошел в комнату и замер. На разобранной кровати лежал массивный кожаный чемодан. Елена, одетая в элегантный брючный костюм, суетливо сбрасывала в него платья, блузки, косметику. Ее движения были резкими, дергаными.

— Ты рано! — она вздрогнула, бросив на мужа короткий ускользающий взгляд. — А я вот… решила перебрать вещи. Весна скоро. Хочу отдать старое на благотворительность.

Ее голос звучал слишком высоко, фальшиво. Антон медленно перевел взгляд на комод. В открытом ящике, где обычно лежали документы, было пусто.

— В чемодан от Луи Виттон? Благотворительность нынче требовательна к упаковке.

Антон устало прислонился к дверному косяку. Врачебная интуиция безошибочно считывала симптомы: бегающий взгляд, покрасневшие пятна на шее жены, нервно сжатые губы. Это был конец.

— Не начинай, Антон! — Елена резко выпрямилась, бросив очередную блузку мимо чемодана. — Я ухожу!

Она произнесла это обыденно, словно сообщала о покупке хлеба. Ни слез, ни истерик, только холодный расчет.

— Давно? — голос Антона прозвучал глухо.

— Больше года. Его зовут Игорь. У него сеть ломбардов и частных аптек. Он может дать мне то, чего я заслуживаю. А с тобой… — она обвела брезгливым взглядом старые обои в цветочек. — С тобой я скоро забуду, как выглядит море. Ты принес в этот дом хоть лишнюю копейку сверх своей нищенской ставки? Нет. Ты святой, Антон. А с праведниками жить невыносимо скучно и очень голодно.

Антон молчал. Слова жены били точно в цель, не оставляя шансов на защиту. Ему нечего было ей предложить, кроме своей преданности и чистой совести. Но на эти валюты в семье давно не было спроса.

Елена застегнула молнию чемодана. Затем подошла к прикроватной тумбочке и, поколебавшись секунду, смахнула в свою сумочку серебряные дедовские часы на массивной цепочке. Металл звякнул, ударившись о ключи.

— Это часы деда! — Антон сделал шаг вперед, почувствовав, как внутри закипает темная глухая ярость. — Положи на место.

— Считай, это моя моральная компенсация, — Елена дернула подбородком, отступая к двери. — За те десять лет, что я стирала твои рубашки, считала копейки до зарплаты. Они антикварные, Игорь сказал, за них можно выручить приличную сумму. Прощай, Антон, не ищи меня.

Дверь хлопнула, оставив после себя лишь гулкое эхо на лестничной клетке и приторный запах французских духов, который теперь казался ядовитым. Квартира мгновенно наполнилась давящей тишиной. Антон стоял посреди прихожей, глядя на пустую вешалку, где еще утром висела куртка жены. Воздух казался спертым, липким. Дышать в этих четырех стенах, пропитанных предательством и запахом чужого благополучия, стало физически невозможно.

Он резко развернулся, натянул влажное пальто и вышел в промозглый мартовский вечер. Ноги сами несли его прочь от центральных улиц, залитых желтым светом фонарей, туда, где город незаметно переходил в пустыри и заброшенные дачные участки у старого железнодорожного переезда. Ветер хлестал по щекам колючей ледяной крошкой. Мороз пробирался под тонкую шерсть пальто, заставляя мышцы болезненно сжиматься. Пахло жженым углем от товарных поездов и прелой подмороженной землей.

Антон брел по обочине, проваливаясь ботинками в грязное снежное месиво. Ему хотелось физической усталости, изнеможения, которое могло бы заглушить внутреннюю боль. Двадцать лет честного труда, семья, дедовская память — все обратилось в прах за одни сутки.

Он брел уже почти два часа, погруженный в свои тяжелые мысли. Впереди сквозь голые ветви старых яблонь мелькнул неестественно яркий свет. Антон инстинктивно замедлил шаг и отступил в густую тень покосившегося забора. Метрах в пятидесяти, у заброшенного кирпичного дома с выбитыми окнами, стоял массивный черный внедорожник. Фары выхватывали из темноты клубы пара, вырывающиеся из выхлопной трубы. Двигатель работал с глухим, мощным рычанием.

Хлопнула тяжелая дверца. Раздались приглушенные, но раздраженные голоса.

— Артур, ты не мог подъехать ближе? Каблуки вязнут в этой грязи, — женский голос звучал капризно и резко, перекрывая шум мотора.

— Замолчи, Жанна. Хочешь, чтобы нас кто-нибудь увидел? Бери за ноги, помоги мне, она тяжелая.

Антон затаил дыхание. Ледяной ветер доносил обрывки фраз, заставляя кровь пульсировать в висках с пугающей скоростью. Две фигуры, мужская и женская, вытаскивали из багажника длинный, безвольно обвисший сверток. В тусклом свете габаритных огней Антон разглядел свесившуюся бледную руку и край темного пальто.

— Зачем вообще эти сложности с подвалом? — продолжала возмущаться женщина, с трудом переступая по снегу. — Оставили бы на трассе. Следаки подумали бы, что сбила машина.

— Ты дура? — зашипел мужчина. — У нее в крови снотворное, экспертиза сразу покажет. А здесь идеальное место, заброшенный сектор. До потепления сюда ни одна собака не сунется. Замерзнет во сне — несчастный случай. Главное, что завещание отца теперь останется просто бумажкой. Никакой нотариус до этого эскулапа не доберется.

Слова прозвучали глухо, но Антон уловил главное. Внутри словно щелкнул невидимый тумблер, переключая сознание из режима раздавленного обстоятельствами человека в режим врача. Там в руках этих людей умирал человек.

Раздался металлический скрежет. Артур откинул ржавую крышку погреба. Они небрежно столкнули тело вниз. Глухой удар о земляной пол заставил Антона вздрогнуть. Крышка захлопнулась, лязгнул засов.

— Поехали отсюда, — бросил мужчина, отряхивая кожаные перчатки. — И помни, мы весь вечер ужинали в ресторане.

Внедорожник взревел, разбрызгивая грязь из-под широких колес, и тяжело покатился в сторону трассы. Красные огни габаритов вскоре растворились в снегопаде. Антон бросился к кирпичному дому. Пальцы скользили по обледенелому металлу засова. Ржавчина въелась намертво. Он схватил обломок кирпича, валявшийся под ногами, и принялся методично бить по неподатливому железу. Звук разносился по пустоши гулким набатом. Наконец, металл поддался.

Антон откинул крышку. Из темного провала пахнуло сыростью и плесенью. Он осторожно спустился по скользким бетонным ступеням. В кромешной темноте нащупал холодную ткань чужого пальто, затем ледяную кожу на запястье. Пульс был нитевидным, едва различимым. Девушка почти не подавала признаков жизни. Он подхватил ее на руки. Тело казалось неестественно тяжелым, безвольным, как кукла.

Мышцы спины и рук Антона горели от напряжения, когда он вытаскивал спасенную на поверхность. Снег продолжал идти, покрывая ее короткие темные волосы тонкими белыми иглами. Оставлять ее здесь было равносильно убийству. Скорая не найдет дорогу в эти дебри, да и звонить было неоткуда. Его старенький кнопочный телефон давно разрядился от холода.

Антон стиснул зубы. Нужно было донести ее до трассы. Каждый шаг давался с трудом. Ветер усилился, норовя сбить с ног. Антон дышал тяжело, хрипло, чувствуя, как мороз обжигает легкие. Он перехватил девушку поудобнее, стараясь согреть ее своим теплом.

Около получаса изматывающего пути показались вечностью. Наконец впереди показалась серая лента асфальта. Спустя десять минут ему повезло. Старая дребезжащая машина с шашечками такси на крыше притормозила у обочины. Из приоткрытого окна пахнуло дешевым табаком и бензином.

— Командир, выручай, — тяжело дыша, произнес Антон. — Человеку плохо. До города плачу двойной тариф.

Таксист, пожилой мужчина в надвинутой на брови кепке, недоверчиво оглядел бледное лицо девушки, но кивнул:

— Садись скорее. Вижу, дело дрянь.

Дорога до квартиры прошла как в тумане. Антон занес девушку в прихожую, осторожно уложил на старый диван в гостиной. Включил настольную лампу, чтобы не резать глаза ярким светом. Теперь он мог рассмотреть ее лицо: тонкие, правильные черты, болезненная бледность, синеватые губы. Как врач он понимал: счет идет на минуты. Переохлаждение на фоне интоксикации снотворным могло дать остановку сердца.

Антон открыл свой медицинский чемоданчик, который всегда приносил с дежурств. Привычные движения успокаивали. Раствор глюкозы, система для внутривенных вливаний, шприцы. Он ловко нашел тонкую вену на сгибе ее локтя. Игла вошла мягко, прозрачная капля побежала по пластиковой трубке. Антон накрыл девушку двумя шерстяными одеялами, принес из кухни грелку с горячей водой и положил ей в ноги.

Только сейчас он позволил себе сесть в кресло рядом с диваном. Руки мелко дрожали от перенапряжения. Тиканье настенных часов в пустой квартире казалось оглушительным. Антон смотрел, как мерно капает лекарство в прозрачной колбе. В голове эхом отдавались слова того парня у внедорожника: «Никакой нотариус до этого эскулапа не доберется».

Девушка на диване тихо застонала, слабо повернув голову на подушке. Антон подался вперед, внимательно вглядываясь в ее лицо. Капельница работала, пульс становился ровнее. Ночь обещала быть долгой. Его старая жизнь закончилась сегодня днем, когда захлопнулась дверь за женой. А новая началась здесь, в полумраке гостиной, под мерное падение капель спасительного раствора…