Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать
Идите отсюда! Не подходите! Я сказала, прочь! Когти скребли по кромке полыньи, но ломались о предательский тонкий лёд. С каждой секундой силы уходили, и чёрная бездонная глубь горного озера тянула к себе, обещая покой и забвение. Глаза, ещё недавно горевшие янтарным огнём хозяина карпатских лесов, теперь затягивала мутная пелена отчаяния. Это был конец.
Агафья услышала этот звук не ушами. Она почувствовала его всем своим существом, как чувствует приближение бурана или дрожь земли. В её шестьдесят пять лет слух был уже не тот, но чутьё, отточенное десятилетиями жизни на полонине, никогда не подводило. Отложив вязанку хвороста, она медленно пошла на звук; её старые тёплые буркu почти не проваливались в плотный, смёрзшийся наст. Ветер бил в лицо, забивал снегом морщины у глаз, но она не обращала внимания. Она шла туда, где кто-то боролся со смертью, и она увидела его.
Огромный, почти чёрный волк бился в полынье метрах в двадцати от берега. Его мощная грудь вздымалась в судорожных попытках вдохнуть, а задние лапы беспомощно болтались в воде. Он был один. Не было времени на раздумья, на страх. Страх в горах — плохой советчик, он парализует, заставляет делать ошибки.
А цена ошибки здесь — жизнь. Скинув с плеча старый, но острый как бритва топорик, Агафья подошла к ближайшей сухой смереке. Несколько точных, выверенных ударов, и длинная крепкая жерть рухнула в снег. Очистив её от мелких веток, женщина поползла по льду, распределяя свой вес, слушая, как он трещит и стонет под ней. Волк заметил её, перестал биться и замер, лишь его голова торчала над водой.
Он смотрел на неё, и в его взгляде не было злобы, только бесконечная усталость и немой вопрос. «Тише, тише, серый!» — прошептала Агафья, её голос был хриплым от ветра. «Не дури. Помогу». Она осторожно просунула жерть под его грудь, стараясь нащупать опору. Это было невероятно тяжело: мокрая шерсть делала волка вдвое тяжелее, а лёд вокруг крошился.
Руки, огрубевшие от работы, немели от холода. Она уперлась ногами, натянула верёвку, которую всегда носила с собой, используя жерть как рычаг. Мышцы спины взвыли от напряжения. На мгновение ей показалось, что ничего не выйдет, что её старых сил не хватит. Но потом что-то поддалось, и с хрустом ломающегося льда ей удалось подтащить тяжёлую тушу на край полыньи.
Ещё одно усилие, и волк вывалился на лёд, оставшись лежать неподвижной мокрой грудой. Он тяжело дышал, выпуская облачко пара. Его задняя лапа была вывернута под неестественным углом — перелом. Агафья выпрямилась, пытаясь отдышаться, сердце колотилось где-то в горле. Она сделала это, она спасла его.
И в этот самый момент она замерла. Из-за стены заснеженных смерек на берегу, один за другим, бесшумно, словно призраки, вышли они. Один. Второй. Пятый. Десятый. Целая стая. Они остановились на опушке, не приближаясь, но и не уходя. Десяток пар жёлтых немигающих глаз были устремлены на неё.
На маленькую сгорбленную женщину и на их вожака, лежащего у её ног. В морозном воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь воем ветра и тяжёлым дыханием спасённого зверя. Они не рычали, не скалились, они просто стояли и смотрели. И это молчаливое ожидание было страшнее любого рыка. Агафья поняла всё сразу: они не нападут, не сейчас.
Они ждали, наблюдали за спасением. Но что будет дальше? Оставить вожака здесь — обречь его на верную смерть, ведь мороз и травма добьют его за пару часов, и стая не простит. Забрать его с собой? Безумие. Тащить на себе огромного хищника в свой дом, когда его сородичи следят за каждым твоим движением?
Она медленно, чтобы не делать резких движений, попятилась к берегу, где оставила свои старые санки. Глаза волков провожали её. Она подошла к вожаку, он поднял голову и снова посмотрел на неё. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание. Агафья глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак, она знала, что должна делать.
Спустя час, который показался ей вечностью, она тащила санки к своей хате. На них, укрытый старым тулупом, лежал волк. Он не сопротивлялся, лишь изредка тихо скулил, когда санки подпрыгивали на кочках. А за ней, на расстоянии в пятьдесят метров, молчаливой серой тенью шла вся стая. Они провожали её, охраняли или ждали своего часа.
Дом Агафьи стоял на отшибе, в нескольких километрах от ближайшего села. Двадцать лет назад, после смерти мужа-лесника, она отказалась переезжать к сыну в город. Сын обиделся, сначала писал, потом звонил всё реже, а последние лет пять и вовсе пропал. Агафья осталась одна, наедине с горами, которые её кормили, лечили и научили понимать жизнь без лишних слов….
