Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать
Но для Виктора оно только начиналось. Публичное унижение перед его же наемниками было хуже любого финансового убытка. Ярость затопила его разум, смывая остатки инстинкта самосохранения. Он не мог позволить им просто уйти.
«Ах так?» — взревел он. И прежде чем кто-либо успел среагировать, он сорвал с плеча свое дорогое импортное ружье. В один миг он вскинул его к плечу. Но его целью была не Агафья. И не Коваль.
Его целью был символ его поражения. Огромный черный волк, стоявший у ног старухи. Но он не учел Павла. Молодой лесник все это время стоял как сжатая пружина, он ждал именно этого. В тот момент, когда ствол ружья Виктора начал подниматься, Павел бросился вперед.
Он не пытался вырвать оружие. Он врезался в Виктора всем своим весом, как таран, сбивая его с ног. Они вместе рухнули в снег. Раздался оглушительный выстрел, но ствол смотрел в небо. Пуля с воем ушла в черное ночное небо.
Этот звук сорвал последнюю печать. Стая взорвалась. Единый, многоголосый рев ярости потряс горы. Они бросились вперед не кольцом, а лавиной. Серая клыкастая волна смерти покатилась на людей.
Но вожак не двинулся с места. Он лишь поднял голову от плеча Агафьи и издал один короткий отрывистый рык. Приказ. Резкий, как удар кнута. И лавина замерла. Замерла в десяти шагах от снегоходов, превратившись в стену оскаленных пастей и горящих глаз.
Они тяжело дышали, готовые разорвать врага. Но приказ вожака был сильнее инстинкта. Они ждали. Павел вырвал ружье из ослабевших рук Виктора и отбросил его в сторону. Коваль подскочил к ним, его лицо было пепельно-серым.
«Схватить его!» — рявкнул он своим людям. Двое охотников подхватили Виктора под руки. Тот не сопротивлялся, он лишь бормотал что-то бессвязное, глядя на застывшую в шаге от него стену волков. «Всем грузиться на снегоходы! Немедленно!» — скомандовал Коваль.
Через минуту, оставив после себя запах выхлопных газов и унижения, пять снегоходов, один из которых вез связанного Виктора, скрылись за перевалом. Рев моторов стих. На поляне снова воцарилась тишина. Волки не двинулись с места, пока последний отголосок шума не растворился в ночи.
И только тогда, по беззвучной команде вожака, они расслабились. Рычание стихло, клыки скрылись. Один за другим они начали растворяться в темноте леса, уходя так же бесшумно, как и появились. Через пять минут на поляне остались только трое.
Агафья. Павел. И раненый волк, который снова устал и опустился на снег у крыльца. «Иди в дом, сынок! — тихо сказала Агафья Павлу. — Ночь еще холодная. А нам еще его лечить». Шли недели.
Зима неохотно уступала свои права. Снег на поляне потемнел, осел, на проталинах показалась первая жухлая трава. Вожак медленно, но верно шел на поправку. Он жил в доме, как огромная молчаливая и очень требовательная собака.
Он никогда не проявлял агрессии к Агафье или Павлу, который стал частым гостем, привозя мясо и медикаменты. Но он оставался диким. Он часами мог лежать у окна, глядя на вершины гор, и каждую ночь его стая отвечала на его тихий вой с далеких хребтов…
