Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать

«По-людски!» — взвизгнул Виктор. «Этот зверь мне бизнес портит, людей пугает! Или сними форму, или выполняй свою работу!» Внезапно с опушки леса, там, где час назад стояла стая, донёсся протяжный тоскливый вой. Один голос, потом к нему присоединился второй, третий.

Это была не угроза, это была перекличка. Вопрос, адресованный их вожаку, запертому в тёмном сарае. И волк, услышав их, ответил: он откинул голову, и из его груди вырвался низкий гортанный вой, полный боли и ярости. От этого звука в маленьком сарае, казалось, зазвенел воздух.

Виктор вздрогнул. Одно дело — охотиться на зверя в лесу, совсем другое — стоять в замкнутом пространстве с раненым вожаком, пока вся его стая зовёт его снаружи. Прагматизм, в конце концов, взял верх над азартом. «Хорошо!» — выплюнул он, наконец ослабляя хватку на ружье.

Павел тут же отнял его. «Вы оба пожалеете об этом. Я вернусь, и не один. Я привезу сюда областную инспекцию, мы прочешем каждый метр. И когда мы найдём твоего любимца, я сдеру с него шкуру прямо у тебя на глазах, бабка. А тебе, Павел, тебе я карьеру сломаю, будешь до пенсии мусор на туристических тропах убирать».

Он вырвал ружьё из рук Павла, развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал к своему снегоходу. Через минуту рёв мотора разорвал тишину и быстро стих вдали. Наступила тишина — тяжёлая, гнетущая. Волк обессиленно опустился на сено.

Павел стоял, не зная, что сказать. Агафья подошла к нему и молча положила свою сухую морщинистую руку на его плечо. «Спасибо, сынок», — просто сказала она. От этого простого слова у Павла защипало в глазах, его так давно никто не называл.

Он посмотрел на знахарку, на её измождённое, но непреклонное лицо и почувствовал, как что-то в нём самом меняется. Он сделал выбор, и впервые за долгое время этот выбор был его собственным, а не продиктованным уставом или приказом. «Ему нужны лекарства», — кивнул Павел в сторону сарая.

«Настоящие. Антибиотики, чтобы заражения не было, и обезболивающие, от такой травмы боль адская. Я съезжу в село, в медпункт, скажу — для собаки. Я быстро». Агафья кивнула: «Еды бы ему, мяса. Я зайду к себе, у меня оленина в морозилке есть».

«Вернусь через пару часов. Вы только держитесь тут и будьте осторожны», — сказал он и уехал. Агафья снова осталась одна. Она зашла в сарай; волк лежал, тяжело дыша, он не зарычал, только проводил её взглядом. Она принесла ему свежей воды в старой миске, и он жадно припал к ней.

Вечер спускался на горы быстро, окрашивая снег в фиолетовые и розовые тона. Зажглись первые звёзды. Вой стаи больше не повторялся, но Агафья знала: они где-то рядом, ждут. Она затопила печь в хате, села у огня, прислушиваясь к звукам ночи.

Время тянулось мучительно медленно. Беспокойство за Павла смешивалось с тревогой за раненого зверя. Стресс от схватки мог ухудшить его состояние. Она задремала в своём старом кресле, убаюканная треском поленьев, и вдруг сквозь сон услышала звук.

Резкий, неестественный для ночного леса. Это был не хруст ветки под лапой зверя и не скрип дерева на ветру. Это был сухой металлический щелчок, звук, который она слишком хорошо знала со времён жизни с мужем-лесником. Звук передёргиваемого затвора винтовки.

И он раздался совсем близко, прямо под окном её хаты. Сердце ухнуло вниз, замерло и бешено застучало о ребра, отдаваясь гулом в ушах. Сон слетел мгновенно. Агафья застыла в своём кресле, превратившись в слух.

Ветер завывал в трубе, поленья трещали в печи — привычные звуки ночных гор. Но этот чужой металлический звук не растворился в них, он пронзил тишину, как игла, оставив после себя звенящую пустоту ожидания. Кто-то был там с ружьём.

И он был не просто рядом, он был у её дома. Виктор? Вернулся, как и обещал? Но почему так тихо? Не в его стиле: он бы приехал на снегоходе, с шумом, с угрозами, наслаждаясь своей властью. Этот пришёл пешком, как вор, как убийца.

Она медленно, стараясь не скрипнуть половицей, соскользнула с кресла на пол, подползла к окну. Стекло было затянуто причудливыми морозными узорами, но в углу остался маленький, протаявший от тепла избы глазок. Прижавшись к нему, Агафья затаила дыхание.

Луна, вынырнув из-за туч, заливала полонину призрачным серебристым светом. Снег искрился, словно усыпанный алмазной пылью. И на этом снегу она увидела тень. Длинную, искажённую тень человека с ружьём. Сам человек стоял так, что его скрывал угол дома.

Но тень выдавала его, и она двигалась. Медленно, крадучись. Не к двери, к сараю. Кровь застыла в жилах: цель была не она. Целью был волк, раненый, беспомощный. Агафья почувствовала, как внутри закипает холодная тихая ярость.

Это была уже не просто защита зверя. Это было вторжение в её мир, в её дом. Нарушение неписаного закона гор, где слабого не добивают. Она отползла от окна, взгляд её упал на стену над печкой, где на старом ковре висело оно.

Тяжёлое двуствольное ружьё мужа. Она не прикасалась к нему двадцать лет, с самой его смерти, только чистила и смазывала по привычке, по памяти. Рядом, на полке в деревянной коробке, лежали патроны — крупная картечь, на медведя. Руки дрожали, когда она снимала ружьё со стены.

Оно показалось неимоверно тяжёлым, холодный металл обжигал пальцы. Она никогда не стреляла в человека, даже не думала об этом. Но сейчас, в тишине своего дома, окружённой враждебной ночью, она поняла, что готова. Она не знала, сможет ли нажать на курок, но человек там, снаружи, должен был понять, что этот дом не беззащитен.

Она вставила патроны. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Теперь назад дороги не было. Она снова подползла к окну. Фигура вышла из-за угла. Это был не Виктор. Этот был ниже ростом, сутулый, одетый в поношенную куртку.

Агафья узнала его: Степан. Местный браконьер, пьяница, готовый за пару сотен гривен на любую грязную работу. Виктор не стал марать руки сам, он просто нанял шакала. Степан медленно поднимал ружьё, целясь в хлипкую дверь сарая.

Он собирался стрелять прямо через доски, наугад, надеясь зацепить зверя. Агафья больше не колебалась. Она резко встала, распахнула дверь и вышла на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие. «А ну прочь отсюда, падаль!» — её голос прозвучал неожиданно сильно и властно.

Степан вздрогнул от неожиданности. Он резко обернулся, и его лицо в лунном свете было бледным, глаза дико блестели. Увидев женщину с двустволкой, он на мгновение опешил, а потом злобно осклабился. «Иди в дом, бабка, не твоё дело. Мне за волка заплачено».

Он снова начал поворачивать ружьё в сторону сарая. «Я сказала — прочь!» — Агафья вскинула ружьё. Старый приклад привычно упёрся в плечо, мушка нашла тёмную фигуру Степана. Страх и ярость боролись на лице браконьера. Он не ожидал такого отпора от старой отшельницы.

Но отступать, не выполнив заказ, он тоже не хотел. «Да что ты мне сделаешь, старая карга?» — выкрикнул он, и его палец лёг на спусковой крючок. В этот момент из сарая раздался яростный рев. Волк, разбуженный голосами, понял, что опасность рядом….