Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать
Он с силой ударился в дверь, старые доски затрещали. Этот звук, полный первобытной мощи, заставил Степана вздрогнуть. И он выстрелил. Огненная вспышка разорвала ночную тьму, грохот выстрела эхом прокатился по горам.
Агафья почувствовала, как что-то горячее обожгло щёку, а в воздухе запахло порохом. Пуля прошла в сантиметрах от её головы и с глухим стуком вошла в бревенчатую стену. Волк в сарае взвыл от ярости и боли — возможно, его зацепили щепки — и снова с нечеловеческой силой бросился на дверь.
Одна из петель не выдержала и с визгом вылетела из трухлявого дерева. Дверь перекосилась. Степан лихорадочно пытался перезарядить свою одностволку. Но тут его руки замерли, он медленно поднял голову. Со всех сторон, из темноты между деревьями, на него смотрели они.
Жёлтые огни. Десятки огней. Они зажглись в ночи одновременно, словно кто-то дал беззвучную команду. Стая. Они вышли из леса, окружили поляну плотным безмолвным кольцом. Ни рыка, ни воя, только тяжёлое, концентрированное молчание и немигающий взгляд множества глаз.
Они отрезали Степану все пути к отступлению. Охотник в один миг сам превратился в дичь. Лицо браконьера исказилось от животного ужаса, он выронил патрон в снег. Ружьё в его руках казалось бесполезной палкой против этого безмолвного войска.
Он медленно начал пятиться, спотыкаясь, не сводя глаз с приближающегося кольца теней. Он оказался в ловушке: впереди — старая ведьма с двустволкой, сбоку — разъяренный вожак, готовый выломать дверь, а со всех остальных сторон — его молчаливая армия.
Паника, холодная и липкая, парализовала Степана. Он хотел закричать, но звук застрял в горле ледяной пробкой. Он хотел побежать, но ноги, казалось, вросли в смёрзшийся снег. Его мир сузился до десятков пар жёлтых, горящих в темноте глаз.
Они были повсюду. Неподвижные, безмолвные силуэты, отрезавшие его от леса, от спасения, от жизни. Он чувствовал их дыхание, видел облачка пара, поднимавшиеся из десятков пастей. Это был суд гор, и он был обвиняемым. Приговор был уже вынесен.
Агафья не опускала ружья, но её палец больше не лежал на спуске. Она смотрела не на жалкую трясущуюся фигуру браконьера, она смотрела на волков, и она понимала их. В их молчании не было слепой ярости, в нём был порядок, дисциплина и ледяное, осмысленное намерение.
Они не собирались рвать его на куски — пока. Они просто взяли его в кольцо, лишив возможности причинить вред их вожаку. Они ждали. И тут раздался финальный треск. С оглушительным грохотом дверь сарая рухнула наружу, сорванная с последней петли.
В тёмном проёме на мгновение показалась огромная чёрная тень. А затем вожак шагнул на залитую лунным светом поляну. Он не выпрыгнул, он тяжело вышел, почти вывалился, и припал на передние лапы, глубоко вдыхая морозный воздух свободы.
Его задняя лапа, обмотанная лубками и бинтами Агафьи, безвольно волочилась по снегу. Но даже раненый, обессиленный, он излучал невероятную мощь. Он медленно поднял свою массивную голову и обвёл взглядом свою стаю. Десятки голов в ответ едва заметно склонились, приветствуя его.
Потом его взгляд нашёл Агафью. Он смотрел на неё долгую секунду, и в его глазах не было угрозы, было лишь признание. А затем его янтарные глаза остановились на Степане. Всё изменилось. Низкий рык, похожий на скрежет камней, вырвался из его груди.
Шерсть на загривке встала вертикально. Волк забыл про боль, про рану. Вся его суть, вся его воля сконцентрировалась на одной точке — на человеке с ружьём, который принёс в эту ночь огонь и запах пороха. И он пошёл. Медленно, хромая, подволакивая лапу.
Он начал сокращать расстояние до Степана. Каждый его шаг был выверенным, полным неумолимой угрозы. Он не спешил, он наслаждался ужасом своей жертвы. Степан наконец обрёл голос: из его горла вырвался тонкий, похожий на визг, всхлип.
Он попятился, споткнулся и упал на спину, отталкиваясь от снега руками и ногами, как перевёрнутый жук. Ружьё отлетело в сторону. «Не! Не надо!» — забормотал он. Стая не двигалась, ни один волк не шелохнулся. Это была дуэль вожака. Его месть. Его право…
