Спасение на реке: женщина не заметила, как из леса за ней начали наблюдать
«Я — его целитель. Он и его стая — мои защитники». Она сделала шаг вперед, и волк, как тень, шагнул вместе с ней, не отходя ни на сантиметр. «Этот человек…» — она кивнула в сторону Виктора. «Пришел в их дом с ружьем. Он нарушил закон».
«Немой закон гор. Волки не тронули ваших туристов, они просто напомнили, кто здесь живет. А вы пришли сюда, чтобы устроить бойню. Чтобы убить раненого у порога моего дома». Ее взгляд остановился на Ковале. «У вас есть выбор, инспектор».
«Вы можете отдать приказ стрелять. И тогда мои защитники разорвут вас и ваших людей на куски, прежде чем вы успеете перезарядить ружья. Они умрут, но и вы умрете. И ваша смерть будет страшной». Вожак, словно в подтверждение ее слов, поднял голову и издал низкий рык.
«Или… — продолжила Агафья так же спокойно. — Вы можете уехать. Прямо сейчас. Заглушить свои машины и убраться с моей земли. И забыть дорогу сюда. Я вылечу его. И когда он будет готов, он уйдет со своей семьей».
«И никто больше никого не тронет. Договор будет соблюден. Выбирайте». Это был ультиматум. Дерзкий, невероятный. Старая безоружная женщина, опираясь на авторитет огромного хищника, диктовала условия десятерым вооруженным мужчинам.
Коваль был в ловушке. Отступить — значит потерять лицо. Проявить трусость перед подчиненными и Виктором. Начать стрелять — значит подписать смертный приговор себе и своим людям. Он видел это в глазах волков, это не была пустая угроза.
«Инспектор, чего вы ждете? — зашипел сзади Виктор. — Она блефует! Это просто животное. Стреляйте!» Коваль не ответил. Он смотрел на Агафью, на волка, на Павла. Его взгляд метался от спокойного лица старухи к смертоносному хищнику у ее бока.
Рука Коваля, сжимавшая пистолет, не дрогнула. Она замерла, как и он сам. Он был опытным человеком гор, а не кабинетным чиновником. Он видел смерть во всех ее проявлениях. И сейчас он видел перед собой не просто стаю волков.
Он видел армию, ведомую своим королем, который только что присягнул на верность своей королеве. Он понимал, что слова Агафьи — это не блеф, это сухой, безжалостный расчет. Его взгляд медленно переместился с волка на Виктора.
Он увидел его искаженное злобой лицо, брызжущую слюну, безумный блеск в глазах. А потом он посмотрел на своих людей. Они были напуганы. Они были охотниками, а не солдатами, и они не подписывались на самоубийственную атаку.
В этот момент Коваль принял решение. Решение не инспектора, а человека, который хотел дожить до утра. Медленно, так, чтобы все видели, он опустил пистолет стволом вниз. А потом, с сухим щелчком, поставил его на предохранитель и убрал в кобуру.
«Всем отступить к снегоходам. Медленно, — его голос прозвучал глухо, но твердо. — Без резких движений. Ружья опустить». Это было равносильно капитуляции. Люди с облегчением выдохнули и, пятясь, начали отходить назад.
«Что?! Коваль, ты что творишь? — взвизгнул Виктор, не веря своим глазам. — Ты струсил? Перед старой бабкой и её сворой? Я на тебя жалобу напишу! Я тебя с грязью смешаю!» «Заткнись, Виктор, — устало бросил Коваль, не глядя на него. — Представление окончено»…
