Спряталась под кроватью, чтобы напугать мужа, но узнала горькую правду

Он сглотнул, будто слова царапали его изнутри.

— Она толкла таблетки экстренной контрацепции и подмешивала их в твои смузи — те самые, что делала по воскресеньям. Или подменяла твои витамины пустышками.

Комната поплыла. Пол будто поехал, медленно и тошнотворно.

— Зачем? — прошептала я.

— Потому что она говорила: если ты забеременеешь, развестись будет сложнее, — ответил он. — Ребенок привязывает на восемнадцать лет. Ей нужен был «чистый» разрыв после пентхауса. — Он сделал паузу, и дальше стало еще хуже. — И она говорила, что нельзя рисковать ребенком с твоими генами, смешанными с нашими. Она хотела, чтобы наследника родила Инга.

Тошнота накрыла так сильно, что я едва не потеряла сознание. Это была не просто жадность. Это было насилие. Они вмешались в мое тело, не прикасаясь ко мне, травили меня изнутри, чтобы я не забеременела, пока я рыдала на плече Артема из-за невозможности зачать.

Глаза жгло. Не от печали — от ярости.

— И ты позволил этому случиться? — выплюнула я. — Ты позволил им делать это со мной?

Артем заплакал.

— Я был слаб. Я боялся ее. И я был жадным. Прости, Кира. Но, посмотри, это же благословение, правда? Представь, если бы у нас был ребенок. Ты была бы привязана ко мне навсегда. А теперь ты свободна. У тебя другая жизнь.

Он был прав. В самом больном и извращенном смысле. Если бы у меня был ребенок от него, я бы никогда полностью не вырвалась. Я бы вечно воспитывала его вместе с преступником. Валентина Степановна навсегда осталась бы в моей жизни. И моя дочь Зоя никогда бы не родилась.

— Ты прав, — сказала я дрожащим голосом. — Это благословение, потому что у моих детей никогда не будет ни капли твоей гнилой крови.

Я встала.

— Кира, подожди! — закричал он. — Через два года у меня условно-досрочное. Ты можешь сказать обо мне что-нибудь хорошее? Раз уж ты помогла Глебу…

Я посмотрела на него через стекло. Наглость заставила меня рассмеяться пустым смехом.

— Я помогла Глебу, потому что он невиновный ребенок, — сказала я. — Ты — взрослый мужчина, который позволил травить свою жену. Я не скажу о тебе ничего хорошего. Более того, я отправлю запись этого разговора в комиссию по условно-досрочному освобождению. Надеюсь, ты сгниешь здесь.

Я швырнула трубку.

Я вышла из тюрьмы, и солнечный свет ударил по мне, как пощечина. Я брела без цели, пока не дошла до скамейки у парковки, и сломалась. Я плакала о ребенке, которого считала невозможным. Плакала о насилии. Но больше всего плакала от облегчения: это было не мое тело, которое подвело меня. Это был чужой яд.

Максим нашел меня позже. Я позвонила ему, потому что не могла вести машину. Он обнял меня, пока меня трясло.

— Они больше не смогут тебе навредить, — пообещала он.

И впервые я ему поверила. Тайна вышла наружу. Яд был наконец выведен. И я наконец почувствовала себя чистой.

Через десять лет Apex Group стала международным конгломератом. Я была генеральным директором. Мой отец умер годом ранее, спокойно, во сне. На его похоронах были сенаторы, конкуренты и тысячи сотрудников, которые его уважали. И у руля стояла я. Я больше не была женщиной, прячущейся под кроватью. Я стала той, кто может управлять залом одним взглядом.

Мы с Максимом были женаты двенадцать лет. У нас было двое детей: Зоя, пятнадцати лет, и наш сын Юра, десяти лет.

Мы сидели на террасе нашего летнего дома в пригороде столицы. Это был странный, тихий день — из тех, что кажутся обманчиво спокойными.

— Мам, — сказала Зоя, не отрываясь от телефона. Она была красивой, умной и с романтической жилкой, которая пугала меня, потому что слишком напоминала меня саму в юности. — Можно пригласить Кирилла на выходные?

Кирилл был ее новым парнем, капитан футбольной команды. Обаятельный. Слишком обаятельный.

Мы с Максимом быстро переглянулись.

— Того самого, который «забыл» кошелек, когда вы ходили в кино на прошлой неделе? — спросила я.

— Он просто рассеянный, — возразила Зоя. — Он очень милый. Говорит, что ему нравится, что я не зациклена на деньгах, как другие девушки.

В моей голове сработали все тревоги. «Ему нравится, что я не зациклена на деньгах». Та же фраза. Та самая, с которой начинают хищники.

— Пригласи его, — сказала я. — Я хочу узнать его получше.

Максим сжал мое колено под столом. Он понял все без слов. Я не собиралась ничего запрещать. Я собиралась наблюдать. Проверять.

Когда Кирилл приехал в те выходные, он был вежлив. Слишком вежлив. Он делал комплименты дому, машинам, искусству. А с Максимом был особенно услужлив. Расспрашивал об архитектурном бюро с чрезмерным интересом к марже, цифрам и тому, как вообще идут дела.

За ужином я решила провести эксперимент.

— Кирилл, — сказала я как бы между прочим, — Зоя говорит, ты ищешь летнюю стажировку.

— Да, Кира Игоревна, — улыбнулся он, сверкнув идеальными зубами. — Я бы с радостью поучился у лучших. Возможно, в Apex Group.

— Что ж, — сказала я, — у нас как раз есть вакансия. Полевые работы, заливка бетона. Начало в пять утра, минимальная ставка, зато формирует характер. Если проявишь себя, следующим летом поговорим об офисе.

Я внимательно наблюдала. Его улыбка дрогнула. Свет в глазах погас.

— А… — сказал он, прочищая горло. — Я думал скорее о стратегии или маркетинге. Я не совсем практик.

— Стратегия тоже строится снизу вверх, — добавил Максим, отпив вина. — Я три года таскал материалы, прежде чем взялся за чертежи.

Кирилл посмотрел на Зою со смесью удивления и раздражения.

— Дорогая, разве ты не говорила, что мама может устроить мне что-нибудь получше? Бетон — это как-то ниже моего уровня, не так ли?