Спрятанное послание: день, когда идеальная семья перестала существовать

— Да, — сказала Вера. Твердо, без колебаний. — Я готова.

Кедров кивнул и закрыл блокнот.

— Хорошо. Следователь по экономическим преступлениям Григорий Кулагин свяжется с вами в ближайшие дни. Я предупрежу его о вашей готовности к сотрудничеству. Ваша переписка — ключевое доказательство умысла. Не удаляйте ничего, сделайте резервную копию на другое устройство сегодня же. На всякий случай распечатайте наиболее значимые фрагменты и сохраните в бумажном виде.

После того как Вера ушла, Яна осталась в кабинете еще на несколько минут.

— Он знает, что я что-то предпринимаю, — сказала она Кедрову. — Иначе не подал бы в суд так стремительно, за двое суток.

— Почти наверняка, — согласился Кедров. — Либо банк косвенно его уведомил через общую систему, либо нотариус, хотя это было бы нарушением. Либо он почувствовал изменения вашего поведения дома. Вы как-то изменились за последние дни?

— Я стала меньше разговаривать, — Яна подумала честно. — Но я всегда была немногословной, он знает это. Для человека, который привык контролировать пространство вокруг себя, даже едва заметное изменение — сигнал.

Кедров закрыл папку.

— Будьте готовы, давление будет нарастать. Возможно, он попытается поговорить с вами напрямую, выяснить, что вы знаете и насколько продвинулись. Ничего не подтверждайте, ничего не отрицайте. Любой значимый разговор с ним только при свидетелях или фиксируйте на диктофон. Это законно при условии, что вы сами являетесь участником разговора.

— Я понимаю, — сказала Яна. И уже на выходе добавила: — Диктофон куплю по дороге.

Институт принял ее в половине третьего. Два часа обследования, стандартные психодиагностические тесты, структурированная беседа, заполнение опросников по нескольким методикам. Врач, пожилая женщина с негромким голосом и манерой выслушивать ответ до конца, не перебивая, ни разу не дала понять, что думает в процессе. Просто спрашивала, наблюдала и делала пометки в карте.

Заключение выдали через час после завершения обследования. Яна читала его, сидя в коридоре на жестком пластиковом стуле.

«Психических расстройств не выявлено. Психически здорова. Эмоциональное состояние соответствует реактивной норме с учетом актуальной стрессовой ситуации. Признаков параноидного мышления, тревожного расстройства и иных патологических состояний не обнаружено».

Она сфотографировала документ и отправила Кедрову. Тот ответил немедленно:

«Отлично. Частная справка Виктора — бумага. Государственная экспертиза — аргумент суду».

Домой Яна вернулась в пять вечера. Платон уже был дома. Его забрала из школы мама Яны и привезла обратно. Мальчик сидел в гостиной на ковре и собирал большой конструктор.

Бабушка хлопотала на кухне: сварила суп, поставила чайник, нарезала хлеб. Яна обняла ее у плиты, коротко, молча, зарывшись лицом в плечо. Мама погладила ее по спине и ничего не спросила.

Она умела молчать именно тогда, когда это было нужнее всего.

Виктор вернулся в половине восьмого. Вошел, разулся, повесил пиджак на крючок в прихожей. Все движения привычные, спокойные, как у человека, у которого день прошел в штатном режиме. Увидел тещу на кухне, чуть приподнял бровь, но промолчал. Сел ужинать, был вежлив, похвалил суп, спросил Платона о школе.

Все, как обычно. Как будто ничего не произошло. Как будто он не подал утром заявление в суд с тремя пунктами против собственной жены.

Яна наблюдала за ним и думала: вот в чем его настоящая сила. Ни деньги, ни связи, ни схемы. Хладнокровие. Умение сидеть за одним столом с человеком, против которого только что выстрелил, и есть суп с видом человека, у которого все под контролем.

Когда мама уехала, и Платон лег спать, Виктор зашел на кухню, где Яна мыла посуду, и остановился в дверях. Он молчал секунды три, Яна чувствовала его взгляд спиной.

— Тебе должны были позвонить сегодня, — сказал он наконец. — Из суда.

Яна не обернулась. Продолжала мыть тарелку методично, круговыми движениями.

— Позвонили.

— Я хочу, чтобы ты понимала, — продолжил Виктор голосом человека, объясняющего очевидное упрямому ребенку. — Это не атака. Это защита моих интересов и интересов Платона. У тебя нестабильное состояние в последнее время. Ты сама это знаешь. Я делаю это ради сына.

Яна поставила тарелку на сушку. Взяла следующую. По-прежнему не оборачивалась.

— Хорошо, Виктор, — сказала она.

Пауза. Длинная.

— Это все, что ты хочешь сказать?