Стены помнят всё: почему вдова разрыдалась, увидев, что пряталось под слоем старых обоев

Помню. Потому что за ней дважды приходили. Сначала мужик, нервный такой, сдал пакет 22 апреля. Потом, через неделю, другой – взял. А через месяц третий являлся, спрашивал, кто забирал. Мы, по правилам, не палим клиентов. Но второй… у него была доверенность, всё по форме. И подпись – каракули, фиг разберешь».

Никакого имени. Никакого адреса. Тупик.

Но для Ольги это было не тупиком, а первым проблеском в кромешной тьме. Значит, была тайная операция. Была передача. Кто-то интересовался ей после факта. Она, не сказав Максиму, поехала в Борисполь. Простояла у стойки «SafeKeep», пока молодой сотрудник, сжалившись над её бледным, потерянным лицом, не пошёл к заведующей. Та, уставшая женщина за пятьдесят, вынесла толстую папку с грифом «Архив. Ликвидация».
– По регламенту, при ликвидации невостребованного имущества составляется опись, даже если ячейка сдана. Вот. Ваш номер.

В папке лежал один пожелтевший лист. «Ячейка 317. Сдана 22.04.2008, 18:30. Содержимое: конверт канцелярский, документы, USB-накопитель (1 шт.). Востребовано 30.04.2008, 19:15 по нотариальной доверенности. Подпись получателя: И.Л. Соколовский». Подпись была неразборчивой закорючкой. Но имя… Ольга знала это имя. Соколовский Игорь Леонидович. Юрист. Он вел дела транспортной компании, где работал Роман. Он же приходил на поминки, положив тяжелую руку ей на плечо: «Мужайся, Оленька. Рома был хорошим парнем».

Теперь этот «хороший парень» через своего юриста передавал кому-то в аэропорту пакет с документами и флешкой. За день до смерти. Нет – за день до исчезновения.

Когда она, трясясь, рассказала об этом Максиму, он не обрадовался. Он похолодел.
– Ты полезла в осиное гнездо, сама того не зная. Соколовский – не просто юрист. Он решает «деликатные вопросы» для полукриминальных структур. Если он в деле – значит, долги Романа были не просто долгами. Это была крыша. Или петля…