Стены помнят всё: почему вдова разрыдалась, увидев, что пряталось под слоем старых обоев

– в голосе Ольги не было уже ярости, только ледяное презрение.
– Мой выход был – стать бесполезным. Мёртвым активом. Васильев… он был должен им по старым долгам своего сына. Он согласился оформить всё, чтобы закрыть свой счёт. Я думал… я думал, что если я превращусь в призрак, они отстанут. Флешка в ячейке… там была запись одного разговора с Соколовским. Единственная моя страховка. Я отдал её как выкуп. Чтобы они оставили вас в покое.

Он ошибся. Они взяли флешку, но оставили долг в силе. Как крюк, на котором можно было держать Ольгу, а через неё – и его самого, где бы он ни прятался.

Обратная дорога казалась бесконечной. Ольга не плакала. Она думала. У неё не было компромата, не было власти. У неё был только дом и знание.

На следующий день она позвонила в «ЮрФинКонсалт» и попросила соединить с господином Соколовским. Когда тот взял трубку, его голос был масляно-вежливым.
– Ольга Петровна! Как я рад, что вы, наконец, проявили здравомыслие.
– Я хочу встретиться, – сказала она ровно. – Обсудить условия. Только вы и я. В нейтральном месте.
– Вполне разумно. Я предлагаю…

– Нет, – перебила она. – Предлагаю я. Завтра. Четыре часа. Пирс у старой лодочной станции в Переяславе. Вы знаете место.

Она положила трубку. Максим, узнав, впал в ярость. Но она была непреклонна.
– Я не буду с ним торговаться. Я просто покажу ему, что знаю.

На пирсе пахло рыбой и тиной. Соколовский приехал один, в дорогой, но неброской куртке. Он улыбался.
– Ольга Петровна, я восхищён вашей решимостью.
– Я виделась с Романом, – сказала она, не глядя на него, наблюдая, как ветер гонит по воде рябь. – Он жив. Вы это знали. Вы всегда знали.

Улыбка на лице юриста не дрогнула, лишь в глазах что-то промелькнуло – холодный, быстрый расчёт.
– Я не понимаю, о чём вы. Ваш муж, к несчастью…
– Не тратьте слова, – оборвала она. – Я знаю про флешку. Знаю про Васильева. Знаю, что долг – это не долг, а рычаг. Вы не заберёте дом через суд.
– Почему это?