Стены помнят всё: почему вдова разрыдалась, увидев, что пряталось под слоем старых обоев

– вежливо осведомился Соколовский.
– Потому что если вы подадите иск, я отправлю в налоговую, в полицию и в пару знакомых изданий письмо. Подробное. О том, что ваш покойный клиент Роман Журавлёв, чью смерть вы же и оформляли, оказывается, жив. И что вы об этом знали, продолжая требовать с его семьи деньги. Как думаете, вашим принципалам понравится такой скандал? Или им важнее тишина?

Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. В них не было страха. Была лишь усталая, каменная решимость загнанного зверя, готового рвать горло.

Соколовский смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно кивнул.
– Вы… неожиданно находчивы, Ольга Петровна. Возможно, мы действительно можем найти взаимовыгодное решение. Например, оформить долг как техническую ошибку и списать его. При определённых условиях.
– Условие одно, – сказала она. – Вы забываете этот дом, мою фамилию и моих детей. Навсегда. И мы забываем о вас. И о нём.

Юрист задумался. Потом развел руками в мнимой беспомощности.
– Я – лишь исполнитель. Но донесу вашу позицию. Думаю, разум в ней есть.

Они больше не говорили. Он развернулся и ушёл по скрипящим доскам пирса. Ольга смотрела ему вслед, сжимая в кармане тот самый ключ. Она не чувствовала победы. Лишь пустоту и вкус железа на языке.

Долг официально «списали» через месяц, прислав бумагу о «прекращении обязательств в связи с истечением срока исковой давности» — юридический нонсенс, но эффективный. Письма от юристов прекратились.

Романа задержали через полгода, когда он по старой памяти попытался получить перевод на своё новое имя. Суд признал его виновным в мошенничестве и подделке документов. Он получил три года условно. Васильева нашли и осудили за служебный подлог…