Странная находка у памятника: кто позвонил беременной невесте в день прощания

— голос матери дрогнул.

— По всей видимости, да, — ответил Николай. — Так вези ее немедленно сюда, мне нужно все выяснить самой. — Мам, она… в общем, она без сознания, похоже, страшно замерзла и заболела.

— Вези ее к Петру Петровичу в частную клинику, я сейчас ему сама позвоню и сразу приеду туда. Екатерина Ивановна всегда была женщиной со стальным стержнем и железным характером. Да и как можно было стать другой, если муж умер так рано, оставив на нее полуразорившийся бизнес и двух сыновей-подростков?

Обычные женщины на ее месте горевали бы и опускали руки, а она, засучив рукава, яростно боролась за будущее своих детей. Нет, конечно, она тоже страдала и плакала, но делала это только тогда, когда никто не видел — глубокой ночью. Смерть Тараса подкосила ее сильнее всего, но теперь в управлении бизнесом помогал Николай, и она могла позволить себе немного отпустить контроль.

Однако многолетняя закалка сделала свое дело: Екатерина сумела спрятать свое горе глубоко внутри. Она сильно похудела, постарела внешне лет на десять, но держалась на людях как каменное изваяние. Оксану сразу забрали в отделение интенсивной терапии.

Николай остался в коридоре дожидаться приезда матери. Все это было так странно… Он столько раз слышал от брата восторженные отзывы о той или иной девушке, что и в этот раз не воспринял его слова всерьез.

А ведь нужно было прислушаться. Сейчас Николай понимал: на этот раз в словах Тараса было больше искренней нежности, чем привычного пафоса. Николай тогда лишь отмахнулся: «Смотри лучше за дорогой, приедешь домой — расскажешь про свою Оксану».

Брат согласился и отключился, и больше Николаю не довелось с ним поговорить. В коридоре появилась Екатерина Ивановна в окружении суетящихся медсестер. Николай даже грустно улыбнулся: вот умела мама появиться так, чтобы все вокруг мгновенно чувствовали себя ее подданными.

— Где Петр? Я здесь, Катенька! — к ним навстречу уже спешил седовласый мужчина в белом халате. Николай знал, что Петр Петрович всю жизнь был тайно влюблен в его мать, и ему иногда становилось жаль этого доброго и интеллигентного человека.

— Значит так, сильного переохлаждения нет, скорее всего, это срыв на нервной почве и истощение. Думаю, все будет хорошо. — Петя… — Да, Катенька?