Странная просьба таксиста: почему мне пришлось прятаться в собственной поездке.

Я не знаю. Выпить чаю. Звони. В любое время.

Она улыбнулась.

— Позвоню. Обещаю.

И вошла в подъезд, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Не любовь — для любви еще слишком рано. Но что-то похожее на надежду. На веру в то, что жизнь продолжается и впереди еще много хорошего.

Бабушкину квартиру она все-таки приняла в дар через полгода, когда суд над Игорем закончился и он получил свои четыре года — условно. Зинаида Павловна настояла, и Елена не стала спорить. Не потому, что хотела квартиру, — потому, что хотела сделать бабушку счастливой. А бабушка была счастлива, зная, что семейное гнездо останется в семье.

Она стояла у окна в этой квартире — своей теперь квартире — и смотрела на весенний город. Апрельское солнце заливало комнату золотым светом, на подоконнике цвела бабушкина герань, а на столе стоял чайник и два стакана. За ее спиной Виктор листал старый фотоальбом, который Зинаида Павловна отдала внучке вместе с квартирой.

— Это ты? — спросил он, показывая на черно-белую фотографию девочки с косичками.

— Я. Лет семь, наверное. Или восемь.

— Красивая была.

— Была? — Он поднял глаза и улыбнулся. — И есть. Еще красивее стала.

Елена почувствовала, как краска заливает щеки. Сорок три года, а краснеет как девчонка.

— Виктор… Знаю, знаю. Рано еще. Ты не готова. Я подожду.

— А если долго ждать придется?

— Подожду. Я терпеливый.

Она отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку. За окном цвели каштаны, по улице шли люди, где-то смеялись дети. Обычная жизнь, обычный весенний день. Но для нее этот день был особенным. Она приехала к бабушке, чтобы помочь разобрать старые вещи и навести порядок в кладовке, которую Зинаида Павловна собиралась превратить в уголок для рукоделия. Хоть квартира теперь принадлежала Елене, бабушка осталась в ней жить. Так и записали у нотариуса: право пожизненного проживания. Елена и не хотела иначе: ей не нужны были эти стены без бабушки внутри. Пусть Зинаида Павловна живет здесь, среди своих цветов и книг, среди воспоминаний и старых фотографий. А квартира подождет. Никуда не денется.

Из кухни донесся звон посуды: бабушка возилась с чайником, несмотря на протесты Елены.

— Бабуль, я же сказала: сиди, отдыхай. Я сама все сделаю.

— Еще чего? В своем доме сидеть буду как барыня? Нет уж, пока ноги носят, сама управлюсь.

Виктор, который сидел на диване со старым фотоальбомом в руках, тихо рассмеялся.

— Характер у твоей бабушки — позавидовать можно.

— Это еще мягко сказано, — Елена села рядом с ним, близко, так что их плечи соприкоснулись. — Она всю жизнь такая. Упрямая, сильная. Меня этому учила, только я не сразу поняла.

Зинаида Павловна вошла в комнату с подносом: чашки, сахарница, вазочка с печеньем.

— О чем шепчетесь тут? Про меня, небось?

— Про тебя, бабуль. Говорю Виктору, какая ты у меня замечательная.

— Льстишь, старухе, — но глаза бабушки довольно заблестели. Она села в свое любимое кресло, то самое, с вытертыми подлокотниками, в котором Елена в детстве читала книжки.

— Виктор, вы печенье берите, не стесняйтесь. Сама пекла, по старому рецепту.

— Спасибо, Зинаида Павловна. Очень вкусно.

— Вот и хорошо. Хороший вы человек, Виктор. Я таких за версту чую. Еленочку мою берегите.

Виктор посмотрел на Елену тем самым взглядом, от которого у нее сердце пропускало удар.

— Буду беречь. Обещаю.

Бабушка кивнула, словно скрепляя договор.

— Вот и славно. А теперь пейте чай, пока горячий. И альбом этот положи, Леночка потом тебе все расскажет, кто там на карточках. Там история целая, на три вечера хватит.

Елена взяла чашку, чувствуя тепло фарфора под пальцами. За окном шумели каштаны, бабушка рассказывала Виктору про соседку, которая завела кота, а тот повадился спать на бабушкином балконе. Обычный весенний вечер, обычные разговоры. Но для Елены этот вечер был особенным.

Она смотрела на бабушку — живую, бодрую, с острым умом и добрым сердцем. На Виктора — спокойного, надежного, настоящего. На эту квартиру, которая хранила память о трех поколениях семьи и теперь ждала своего часа, чтобы принять четвертое.

— О чем думаешь? — тихо спросил Виктор, наклонившись к ней.

— О том, что жизнь — странная штука. Иногда нужно потерять все, чтобы понять, что у тебя есть.

Он осторожно накрыл ее ладонь своей — бережно, как что-то хрупкое и драгоценное. И Елена не убрала руку. Просто сидела, слушая бабушкин голос, чувствуя тепло другого человека рядом.

Впервые за очень долгое время она была дома. По-настоящему дома. Не потому, что это были ее стены, а потому, что рядом были ее люди.