Странная просьба таксиста: почему мне пришлось прятаться в собственной поездке.

— Елена Сергеевна, ваш муж планирует забрать эту квартиру себе. Не вам — себе. После того как дарственная будет оформлена на вас, он собирается через суд признать вашу бабушку недееспособной. Задним числом. У него есть врач, который подпишет нужные бумаги. Психиатр какой-то, они давно в доле. Сделку отменят, квартира перейдет под его контроль.

Мир вокруг Елены словно накренился. Гаражи, забор, серое небо – все поплыло перед глазами. Она схватилась за спинку переднего сиденья, чтобы не упасть.

— Это… Это невозможно. Зачем ему это? Квартира и так будет в семье, мы же женаты, какая разница?

— Разница в том, что он собирается с вами развестись. После того как получит квартиру. И забрать все себе. Я слышал, как он это обсуждал. По телефону, с каким-то юристом. Они все рассчитали.

Елена открыла рот, но не смогла произнести ни слова. В голове стало пусто и звонко, как в колоколе после удара. Виктор смотрел на нее с болью во взгляде.

— Я знаю, это тяжело слышать. Я долго думал: говорить вам или нет. Боялся. Игорь Петрович, он человек серьезный, связи у него есть. Но я не мог больше молчать. Моя мать… Ее чуть не обманули так же, понимаете? Родственники дальние, они документы подделали, чуть квартиру не отобрали. Я тогда был молодой, глупый, в армии служил, не успел вмешаться. Она потом все равно отстояла свое, судилась два года, но нервов ей это стоило. До сих пор себе простить не могу, что сразу не понял, что происходит. Не хочу, чтобы с вами случилось то же самое.

Елена почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она даже не заметила, когда начала плакать. Слезы текли сами собой, как вода из прохудившейся трубы.

— Почему я должна вам верить? Может, это вы все выдумали? Может, вас кто-то подослал?

— Не должны верить. Я понимаю. Но можете проверить сами. Спрячьтесь в багажнике. Послушайте, о чем он будет говорить по телефону, когда сядет в машину. Он всегда разговаривает в машине, думает, что здесь безопасно, что никто не слышит. А потом решите сами, что делать.

Елена смотрела в глаза водителю и видела там что-то настоящее. Не хитрость, не расчет — просто усталость человека, который слишком долго носил в себе чужую грязную тайну и больше не мог выносить этот груз.

— Хорошо, — сказала она наконец, и собственный голос показался ей чужим, тихим и хрупким, как стекло. — Хорошо. Я сделаю это.

Виктор вышел из машины и открыл багажник. Елена на негнущихся ногах выбралась с заднего сиденья, оглядываясь по сторонам. Улица была пустой, только ворона сидела на фонарном столбе и смотрела на нее черным блестящим глазом.

— Там плед есть, подстелите, — сказал Виктор тихо. — И вот, возьмите. — Он протянул ей маленький фонарик. — На всякий случай. Но лучше не включайте, если не нужно.

Багажник оказался просторнее, чем она думала. Виктор сложил заднее сиденье так, чтобы получилось что-то вроде ниши, и Елена забралась внутрь, стараясь не думать о том, как нелепо это выглядит. Взрослая женщина в сером платье и бежевом плаще, скорчившаяся в багажнике машины посреди рабочего дня. Если бы кто-то рассказал ей такое утром, она бы рассмеялась.

— Елена Сергеевна, — Виктор наклонился к ней, и в его глазах она снова увидела ту же смесь страха и решимости. — Чтобы вы ни услышали — молчите. Не шевелитесь. Он не должен знать, что вы здесь. Иначе… Иначе я не знаю, что он сделает.

Она кивнула, не в силах говорить. Крышка багажника мягко опустилась, и мир погрузился в темноту.

Первые минуты были невыносимыми. Елена лежала в полной темноте, чувствуя каждый бугорок под спиной, каждую складку пледа. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно снаружи. Пахло бензином, резиной и чем-то затхлым, старым. Она закрыла глаза, хотя в этом не было смысла: вокруг и так ничего не было видно.

Машина тронулась с места. Елена почувствовала, как автомобиль набирает скорость, поворачивает, останавливается на светофорах. Она пыталась угадать маршрут: вот они свернули направо, значит, выехали на главную улицу; вот притормозили, наверное, у пешеходного перехода; вот снова разогнались.

Время тянулось бесконечно. Может, прошло десять минут, а может, час. Она потеряла счет. Потом машина остановилась, и Елена услышала, как открылась водительская дверь. Шаги Виктора по асфальту. Тишина. И голоса: сначала неразборчивые, потом все ближе.

— Заждался тебя, — голос Игоря, такой знакомый, такой привычный за пятнадцать лет. — Пробки, что ли?

— Небольшая авария была на Мира, объезжал, — ответил Виктор ровным голосом. Ни намека на волнение.

Хлопнула дверь. Машина качнулась, муж сел на переднее сиденье. Елена задержала дыхание.

— Поехали. К нотариусу давай, но не торопись особо. Мне еще позвонить надо.

Машина снова двинулась. Елена слышала шорох одежды, щелчок ремня безопасности. Потом звук набираемого номера.

— Алло, Серега. Это я. Ну что, все готово? — Пауза. Елена напрягла слух, пытаясь уловить каждое слово. — Отлично. Документы подготовь, завтра заедем подписать. Да, психиатрическое заключение. И не забудь про дату: надо, чтобы оно было датировано прошлым месяцем, до сделки. Понимаешь, да?

У Елены перехватило дыхание. Вот оно. Виктор не врал. Каждое слово, которое она сейчас слышала, подтверждало его слова.

— Старуха здоровая, как конь, но это неважно, — продолжал Игорь, и в его голосе появилась какая-то ленивая самоуверенность, которую Елена никогда раньше не слышала. Или слышала, но не хотела замечать. — Документ нужен такой, чтобы комар носа не подточил. В момент подписания дарственной она уже была недееспособна, не понимала значения своих действий. Классика. — Пауза. Видимо, Сергей что-то отвечал. — Да при чем тут совесть, Серега? Бизнес есть бизнес. Квартира в центре – это три ляма минимум, а то и больше. За такие деньги я и не такое сделаю. Тем более Старухе восемьдесят два года, ей все равно недолго осталось. Какая ей разница, на кого квартира оформлена?

Елена закусила кулак, чтобы не закричать. Слезы снова потекли по щекам, но она не могла их вытереть — боялась пошевелиться, боялась издать хоть малейший звук.

— Подожди, я еще не закончил, — голос Игоря стал тише, доверительнее, словно он делился секретом. — С Ленкой тоже надо решать. После того как квартиру переоформим, подам на развод. Она, дура, ничего не понимает. Думает, что я все для семьи делаю. А я уже два года с Кристиной встречаюсь, она ждет, когда я наконец от жены уйду.

Мир в багажнике окончательно рухнул. Елена лежала в темноте, чувствуя, как что-то ломается внутри нее. Что-то, что она берегла пятнадцать лет. Вера в мужа. Вера в семью. Вера в то, что она что-то значит для человека, которому отдала лучшие годы своей жизни. Кристина. Два года. Два года он смотрел ей в глаза за завтраком, два года спал рядом с ней в одной постели, два года говорил «люблю» по привычке — и все это время у него была другая женщина. Все это время он планировал, как от нее избавиться.

— Да, с Ленкой разберусь, — Игорь засмеялся, и этот смех был самым страшным, что Елена слышала в жизни. Холодный, расчетливый смех человека, который считает себя хозяином положения. — Найду повод. Может, скажу, что она мне изменяла. Или что психически нездорова — в семью же эта карта с недееспособностью хорошо ляжет, да. Генетика, скажу, бабка сумасшедшая, внучка такая же. Серега, ты гений, кстати. Это ты мне идею подкинул.

Елена прижала ладони к ушам, но это не помогало: голос мужа просачивался сквозь металл и обивку прямо в ее разрывающееся сердце.

— Короче, план такой, — Игорь перешел на деловой тон. — Сегодня дарственную оформляем, все чисто, по закону. Через месяц подаем иск о признании сделки недействительной. Заключение психиатра у нас будет, свидетелей найдем — соседка там есть одна, которая за деньги что угодно подпишет. Еще месяц-два на суд. К весне квартира моя. Потом развод, раздел имущества. Ленке — хрен с маслом, потому что квартира будет не совместно нажитая, а полученная мной в результате судебного решения. Красиво, да?