Странная просьба таксиста: почему мне пришлось прятаться в собственной поездке.

— Да что мне сделается? Живу помаленьку. Давление скачет, но это от погоды. Ты проходи, чайник только вскипел.

Они прошли на кухню — маленькую, уютную, с геранью на подоконнике и старыми часами-ходиками на стене. Елена села за стол, накрытый знакомой клеенкой в цветочек (такая же была здесь и двадцать, и тридцать лет назад).

— Пироги с капустой напекла, — Зинаида Павловна поставила перед ней тарелку. — Твои любимые. Помнишь, как ты маленькая была, все просила: «Бабуля, еще пирожок, еще один»?

Елена улыбнулась — впервые за долгое время улыбка получилась настоящей, невымученной.

— Помню, бабуль. Все помню.

Они пили чай молча, и это молчание было уютным, домашним. Не нужно было ничего объяснять, ничего доказывать. Бабушка все знала: и про Игоря, и про следствие, и про развод. Елена рассказала ей все в тот же день, когда полиция увезла мужа. Приехала прямо от нотариуса, села на этот же стул и говорила, говорила, пока не охрипла. А бабушка слушала, гладила ее по голове и приговаривала: «Ничего, Леночка. Ничего. Все пройдет. Главное, ты узнала правду. А правда — она лечит, даже когда больно».

— Бабуль, — Елена отставила чашку, — я хотела тебе сказать. Спасибо.

— За что, внученька?

— За все. За то, что ты есть. За то, что всегда была рядом. За то, что верила в меня, даже когда я сама в себя не верила.

Зинаида Павловна махнула рукой, но глаза ее подозрительно заблестели.

— Глупости говоришь. Какое спасибо? Ты моя кровь, моя единственная внучка. Кому еще верить, как не тебе?

— Ты ведь знала, — тихо сказала Елена. — Про Игоря. Чувствовала, что он… что он не тот, за кого себя выдает.

Бабушка помолчала, помешивая чай ложечкой.

— Чувствовала, — признала она наконец. — Не знала — именно чувствовала. Есть такое у старых людей: чутье на гнильцу. Глаза у него были нехорошие. Холодные. Он на тебя смотрел, а видел что-то свое. Не тебя, а то, что ты можешь ему дать. Но я молчала. Думала, может, ошибаюсь. Может, зря на человека наговариваю. Ты его любила, светилась вся, когда о нем говорила. Не хотела твое счастье рушить.

— Какое счастье, бабуль? Пятнадцать лет вранья?

— Ты же не знала, что вранье. Для тебя это была жизнь. Настоящая, с радостями и горестями. А что он там думал — это его грех, не твой.

Елена опустила глаза. За окном чирикали воробьи, солнце било в стекло, рисуя на клеенке золотые узоры.

— Бабуль, я ведь тебе еще не все рассказала. Про квартиру.

— Что про квартиру? Помнишь, ты хотела мне ее подарить? Дарственную оформить?

— Помню. Да только после всего этого безобразия я решила подождать. Следователь сказал: лучше пока никаких сделок, пока дело не закроют.

— Дело закрыли. Вчера мне позвонили. Игорю предъявили обвинение: мошенничество в особо крупном размере и покушение на дачу взятки. Суд будет через два месяца.

Зинаида Павловна перекрестилась.

— Слава богу. Хоть справедливость есть на свете.

— Так вот, бабуль. Я хотела сказать: не надо мне квартиру дарить.

Бабушка удивленно подняла брови.

— Как это не надо? Ты что, Леночка? Я же для тебя берегла. Всю жизнь здесь прожила, чтобы тебе оставить.

— Я знаю. И я очень благодарна. Но… после всего, что случилось, я поняла одну вещь. Квартира — это просто стены. Важно не то, что ты имеешь. Важно, кто рядом с тобой. У меня есть ты. Есть крыша над головой. Есть работа. Мне больше ничего не нужно.

— А квартира куда денется? Мне-то она зачем? Я старая уже. Помру — и что?

— Живи, бабуль. Живи долго-долго. А когда придет время, тогда и решим. Не хочу, чтобы из-за этой квартиры опять какие-то проблемы начались. Хватит уже.

Зинаида Павловна долго смотрела на внучку, и в глазах ее было что-то новое — уважение, что ли? Или гордость.

— Выросла ты, Леночка. Совсем выросла. Умная стала, сильная. Мать твоя, царствие ей небесное, гордилась бы тобой.

Елена почувствовала, как к глазам подступают слезы, но сдержалась. Плакать она будет потом. Наедине с собой, ночью, в подушку. А сейчас, сейчас она должна быть сильной. Для бабушки, для себя, для новой жизни, которая только начинается.

— Ладно, — сказала Зинаида Павловна, хлопнув ладонью по столу. — Хватит о грустном. Расскажи лучше, как там Виктор? Он ведь тебе помог тогда, спас, можно сказать.

— Виктор… — Елена улыбнулась. — Виктор в порядке. Мы созваниваемся иногда. Он нашел новую работу, в такси теперь. Говорит, спокойнее: никаких начальников над душой. Хороший человек. Совестливый. Таких мало осталось. Да, он… Он мне много помог. Не только тогда, в машине. Потом тоже. Когда следствие шло, когда я показания давала. Поддерживал, звонил, спрашивал, как дела. Просто по-человечески.

Бабушка хитро прищурилась.

— А он женат, этот Виктор?

— Бабуль… — Елена покраснела. — Что ты такое говоришь? Я только развелась, какие мужчины?

— А я что? Я ничего. Просто спросила.

Елена покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Бабушка есть бабушка, всегда найдет, о чем спросить.

— Разведен он. Давно. Дочь взрослая, в другом городе живет.

— Вот видишь. Свободный человек. И порядочный. Редкое сочетание.

— Бабуль, перестань. Мне сейчас не до этого. Мне бы с собой разобраться, понять, как дальше жить.

Зинаида Павловна встала и подошла к окну. Солнце светило ей в спину, превращая седые волосы в серебряный нимб.

— Знаешь, Леночка, я на своем веку много чего повидала. Войну помню, голод помню, как дед твой с фронта вернулся — помню. Как мама твоя родилась, как выросла, как замуж вышла, как тебя родила. Как умерла — тоже помню, каждый день помню. И вот что я тебе скажу: жизнь, она не ждет. Она идет себе и идет, а мы все думаем: потом разберемся, потом поймем, потом будем счастливы. А «потом» его может и не быть. — Она повернулась к внучке. — Ты молодая еще. Сорок три года – это разве возраст? Это самый расцвет. У тебя вся жизнь впереди. Не хорони себя раньше времени. То, что случилось, — случилось. Больно, обидно, страшно. Но это не конец. Это начало. Понимаешь?

Елена встала и подошла к бабушке. Обняла ее, уткнувшись носом в теплое плечо.

— Понимаю, бабуль. Стараюсь понять.

Они стояли так долго, обнявшись, и за окном медленно падал снег — первый настоящий снег этой зимы.

Через неделю Елена снова встретилась с Виктором. Он позвонил, сам сказал, что хочет отдать ей кое-что. Они договорились встретиться в кафе недалеко от ее дома. Виктор пришел вовремя, как всегда пунктуальный и аккуратный. Сел напротив, заказал чай.

— Как вы, Елена Сергеевна?