Стук в дверь посреди ночи: почему фермер пожалел, что пустил в дом бродячую кобылу
Бедный фермер впустил в свой дом тощую кобылу с жеребятами, и тут случилось невероятное. Что заставило бы человека впустить в свой дом верную беду? Не быструю, а медленную, голодную, которая приходит с воем январского ветра и скребется инеем по оконным стеклам.
В ту ночь на деревню Глухари обрушилась именно такая напасть. Ветер, словно обезумевший зверь, срывал с крыш остатки толя и швырял в лицо ледяную крошку, а снег валил стеной, стирая границу между землей и небом. Иван Петрович Кузнецов, хозяин крайнего дома у леса, сидел у едва теплой печи и слушал эту зловещую музыку.
Он уже не ждал гостей. Жена давно покоилась на сельском кладбище, дети писали из города раз в полгода, а соседи предпочитали отсиживаться по своим избам, экономя дрова и керосин. В доме пахло остывающей кашей, старостью и одиночеством.
Тишину нарушало лишь мерное жевание за дощатой перегородкой, ведь там стояла Зорька, его корова, последнее живое тепло в этом застывшем мире. И вдруг сквозь вой вьюги он услышал странный звук. Это был не стук и не крик, а глухой, отчаянный удар в доски ворот.
Он был тяжелым, как удар падающего тела. Иван замер, вслушиваясь в происходящее. Может, почудилось, ведь кто в здравом уме пойдет по такой погоде?
Но удар повторился снова и снова. Словно кто-то, у кого не осталось сил звать на помощь, просто бился о преграду всем своим весом. Старик тяжело поднялся, кряхтя, накинул на плечи старый тулуп и, взяв фонарь, вышел в сени.
Ветер тут же рванул дверь, едва не сорвав с петель, и ударил по лицу тысячами ледяных игл. Добравшись до ворот, он с трудом откинул тяжелый засов. То, что он увидел в слабом луче фонаря, заставило его застыть на месте.
Перед ним стоял не человек, а настоящий призрак, сотканный из снега, костей и отчаяния. Тощая кобыла была покрыта коркой льда, с ввалившимися боками и огромными, полными тоски глазами. Она тяжело дышала, выпуская клубы пара, а за ее ногами, дрожа всем телом, жались друг к другу два крохотных жеребенка, едва достававших ей до живота.
Кобыла сделала шаг вперед, качнулась и ткнулась своей головой ему в грудь, словно отдавая себя на его милость. Она больше не стучала, она просто ждала. И Иван понял, что прогнать их означает подписать им суровый приговор…
