Стук в дверь посреди ночи: почему фермер пожалел, что пустил в дом бродячую кобылу
Эти горькие, но правдивые слова прозвучали для старика как суровый судебный приговор. Однажды хмурым утром Иван вошел за перегородку и увидел страшную картину. Зорька больше не могла встать: она лежала на боку, и ее истощенное тело мелко дрожало.
Он в панике бросился к ней и пытался поднять, но сил у старой коровы уже совсем не было. Она лишь посмотрела на хозяина своим тускнеющим взглядом, и из ее глаз медленно выкатилась крупная слеза. Иван бессильно рухнул на колени рядом с ней, обнял за шею и впервые за много лет горько заплакал.
Он осознал, что окончательно проиграл эту неравную битву за выживание. Его искренняя доброта в итоге обернулась невольной жестокостью по отношению к близкому существу. Он спас прекрасную породистую незнакомку, но приговорил к гибели ту, что преданно кормила его долгие годы.
В этот страшный момент отчаяния он был морально готов абсолютно на все. Позвать ненавистного Баринова, отдать ему всех лошадей за мешок сена и нужные лекарства. Отдать все за любой, даже самый призрачный шанс спасти свою любимую Зорьку.
Его вера в чудо угасла, и отчаяние стало холодным и липким, как глубокая болотная жижа. Оно безжалостно затягивало на дно, полностью лишая воли и малейшего желания бороться дальше. Иван сидел на грязном полу рядом с умирающей Зорькой, гладил ее по голове и шептал бессвязные слова.
Он то ли искренне просил у нее прощения, то ли навсегда прощался со своей верной подругой. Старик даже не заметил, как в тихую избу осторожно вошел староста Ерохин. Гость постоял на пороге, тяжело и сочувственно вздохнул, а затем подошел чуть ближе.
«Это конец, Петрович», — сказал он тихо, без прежней жесткости, а скорее с глубоким сочувствием. «Тут уже совершенно ничего не сделаешь, нужно принимать трудное решение». Иван прекрасно знал, что именно означает это страшное слово «решать» в деревенских реалиях.
Оно означало, что нужно не дать невинному животному мучиться в долгой агонии. Он медленно поднял на подошедшего старосту совершенно пустые и безжизненные глаза. В них больше не было ни былого протеста, ни покорного согласия, лишь безмерная, всепоглощающая усталость.
«Я не могу этого сделать, Матвеич», — глухо и надрывно прохрипел несчастный хозяин. «Я знаю, поэтому сам позову местного охотника Афоню», — ответил староста. «Он все сделает быстро и профессионально, ведь рука у него твердая».
Ерохин по-дружески положил свою тяжелую, широкую ладонь на опущенное плечо Ивана. «Иди лучше пройдись по улице, подыши свежим воздухом и не смотри на все это». Староста уже развернулся, чтобы уйти за стрелком, но Иван вдруг судорожно вцепился в его полушубок.
«Матвеич, подожди, а если попробовать позвонить этому Баринову из райцентра?» — с надеждой спросил он. «У него же точно есть все необходимые ресурсы, огромные запасы и нужные связи. Может, он согласится продать немного кормов и хороших лекарств для Зорьки?»
Иван в отчаянии пообещал отдать богачу всех спасенных лошадей без остатка. «Я все ему отдам, только бы появился шанс спасти мою единственную корову». Ерохин посмотрел на старика долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась искренняя жалость.
«Эх, Кузнецов, неужели ты всерьез думаешь, что этому человеку нужна твоя старая корова?» — горько усмехнулся он. «Он просто заберет породистых лошадей, а про тебя и твою беду забудет в ту же самую минуту. Не человек он, а настоящий хищник, которому абсолютно плевать на чужое горе»…
