Свекровь потребовала с моего отца 7 тысяч за ночевку. Сюрприз, который ждал ее после его ответа

Это французский крем, он стоит, как твоя зарплата! — Значит, ему будет комфортно среди очистков.

Рита улыбнулась. Улыбка вышла кривой, недоброй. — Вы же сами сказали, приправам там самое место.

А крем лежал рядом. Логика, Элеонора Павловна. Убирайте остальное, или оно последует за кремом.

Свекровь задохнулась от возмущения, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вечером Гриша сидел на краю кровати, стягивая носки, и виновато смотрел в пол. Из-за стены доносился богатырский храп Элеоноры Павловны.

Она заняла их спальню в первую же ночь, заявив, что у нее мигрень и ей нужен ортопедический матрас. Рита и Гриша спали на раскладном диване в гостиной, который скрипел при каждом повороте. — Ритуль, ну потерпи немного, — бубнил Гриша.

— Ну куда ей идти? Отец трубки не берет, замки сменил. Она же мать.

— Она сегодня выбросила мои цветы с подоконника. Сказала, что у нее аллергия на герань. Герань, Гриша!

Она даже не цвела. — Ну, может, правда аллергия? — У нее аллергия на всё, что не крутится вокруг нее, — отрезала Рита.

— Она требует, чтобы я готовила ей отдельно паровые котлеты и овощи аль денте. А вчера она заявила, что ей нужен массажист, потому что от нашего дивана у нее болит спина. От нашего дивана, на котором мы спим, пока она дрыхнет на нашей кровати!

Гриша вздохнул и обнял жену за плечи. Он был хорошим парнем, добрым, работящим инженером. Но перед матерью он превращался в желе.

Элеонора воспитывала его в чувстве вины с пеленок. — Я ради тебя ночей не спала. Я ради тебя карьеру бросила.

Хотя какую карьеру, если она ни дня не работала? — Я поговорю с ней, — пообещал он. — Не надо, — Рита легла и уставилась в потолок, где мигали отблески уличных фонарей.

Разговоры с ней не работают. Тут нужны действия. — Какие?