Свекровь потребовала с моего отца 7 тысяч за ночевку. Сюрприз, который ждал ее после его ответа
— насторожился муж.
— Радикальные. Ситуация осложнялась тем, что квартира юридически не принадлежала ни Рите, ни Грише. Это была квартира отца Риты, Захара Петровича.
Он купил ее десять лет назад на старость, чтобы было куда приехать к врачам, но сам жил в деревне в полутора сотнях километров от города. У него там было хозяйство: десять коров, свиньи, гуси и трактор, который он любил больше, чем некоторых родственников. Захар Петрович был человеком земли, могучим, немногословным, с руками, похожими на лопаты.
Он редко звонил и еще реже приезжал. Рита и Гриша просто платили коммуналку и следили за порядком. Элеонора Павловна этого нюанса не знала или не хотела знать.
Она была уверена, что квартира принадлежит детям, а значит, и ей по праву старшинства. На следующее утро Рита проснулась от запаха гари. Она влетела на кухню.
Элеонора Павловна стояла у плиты и ковыряла вилкой в сковороде, где чернели остатки чего-то, напоминающего омлет. — Сковорода у тебя дрянь! — вместо доброго утра сообщила свекровь. — Всё пригорает.
Надо купить новую, Тефаль. Я видела в рекламе, там со съемной ручкой. Запиши, Гриша купит с авансом.
Рита посмотрела на покрытие сковороды, которое кто-то безжалостно расцарапал металлической вилкой. Это была ее любимая чугунная сковородка, идеально прокаленная, к которой ничего не пригорало годами. Теперь на дне красовались глубокие борозды.
— Вы скребли чугун вилкой? — тихо спросила Рита. — А чем мне скрести, пальцем? — фыркнула Элеонора. — И вообще, у нас закончился кофе.
Тот, что ты покупаешь, — это помои. Я заказала доставку, курьер приедет через час. Оплатишь там четыре тысячи.
У меня наличных нет. Рита почувствовала, как в висках начинает пульсировать. Четыре тысячи за кофе, при том, что Гриша получает шестьдесят, а она — сорок.
И десять они откладывают на ремонт машины. — Элеонора Павловна, — сказала Рита, наливая себе стакан воды, чтобы не закричать. — Мы не будем покупать кофе за четыре тысячи.
И сковороду новую мы покупать не будем. Мы будем есть с этой, исцарапанной. — Хамка! — припечатала свекровь, бросая вилку в раковину.
Брызги жира полетели на чистый фартук Риты. — Вся в отца своего деревенского, яблоко от яблони. Упоминание отца стало последней каплей.
Рита вытерла лицо. В ее голове созрел план. Он был простым и жестоким, как удар копытом.
Днем, когда Элеонора ушла на променад, то есть в торговый центр мерить шубы, которые не собиралась покупать, и пить бесплатную воду из кулеров, Рита позвонила отцу. — Пап, привет, как давление?
