Свекровь потребовала с моего отца 7 тысяч за ночевку. Сюрприз, который ждал ее после его ответа
— У меня тонкая душевная организация! — фыркнула Элеонора и удалилась в спальню.
Громко хлопнув дверью. Вечер прошел в напряжении. Захар Петрович сидел на кухне, пил чай из блюдца и рассказывал про отел коровы Зорьки.
Элеонора демонстративно не выходила из комнаты, требуя, чтобы Гриша принес ей ужин в постель. — Барыня! — хмыкнул Захар, кивая на дверь спальни. — Чего она тут забыла-то?
— Слыхал, муж выгнал? — Сложная ситуация, пап, — уклончиво сказала Рита. — Ищет себя.
— Ищет она! — пробурчал отец. — Работу бы лучше искала, а то сидит на шее, ножки свесила. Я таких бездельниц видел.
На них пахать надо, а они в стойле вес переводят. Гриша покраснел и уткнулся в тарелку. Ночью было весело.
Захар Петрович храпел на диване в гостиной так, что дрожали стекла. Элеонора дважды выходила, стучала в двери, шипела, требовала прекратить этот рев турбины. Захар во сне только переворачивался на другой бок и храпел еще громче.
Утро началось не с кофе. Рита проснулась от визга. Визжала Элеонора Павловна.
— Кто это сделал? Кто посмел? Рита выскочила в коридор.
Сцена была эпической. Захар Петрович, проснувшийся раньше всех по привычке в пять утра, решил проявить заботу. Он увидел в ванной тазик с замоченным бельем Элеоноры.
Ее деликатное кружевное исподнее, которое она ленилась стирать руками, сразу замачивая на три дня. И постирал его, как умел, хозяйственным мылом. И повесил сушиться на балкон, аккуратно закрепив прищепками.
На мороз. Теперь кружевное белье стояло колом, превратившись в ледяные скульптуры. — Я хотел как лучше, — оправдывался Захар, стоя в трусах и майке посреди коридора.
— Смотрю, киснет белье. Думаю, дай помогу свахе. — Ты испортил шелк, это «Ла Перла»! — выла Элеонора, тыча в него заледенелым бюстгальтером, которым сейчас можно было колоть орехи.
— Ты, колхозник неотесанный, ты мне должен двадцать тысяч за комплект! Захар Петрович нахмурился. Улыбка исчезла с его лица.
— Чего? — переспросил он тяжело. — Я тебе, женщина скандальная, помог. Я еще и должен?
— Мама, успокойся, — вмешался Гриша, пытаясь встать между ними. — Нет, пусть платит! — не унималась свекровь. — Или пусть валит отсюда.
Устроил тут ночлежку. Вонь, храп, а теперь еще и порча имущества. Захар Петрович махнул рукой, плюнул фигурально и ушел на кухню варить себе пельмени.
Элеонора, проклиная всё на свете, унеслась в ванную, пытаясь реанимировать белье горячей водой. Но самая жара началась, когда все собрались перед выходом. Рита и Гриша на работу, а Захар Петрович в поликлинику.
Элеонора Павловна встала в дверях, перегородив выход своим телом. Она была уже одета, накрашена и воинственна. В руках у нее был листок бумаги.
— Так, — заявила она безапелляционным тоном. — Я всё посчитала. — Что посчитала, мам?
