Свекровь потребовала с моего отца 7 тысяч за ночевку. Сюрприз, который ждал ее после его ответа

Лицо Элеоноры Павловны дрогнуло. Штукатурка уверенности дала трещину. — В какой своей? — переспросила она, бегая глазами.

— В такой. Захар Петрович шагнул к ней. — Эту квартиру я купил десять лет назад.

Документы в серванте, на верхней полке. Под твоими же кремами. Ритка с Гришкой тут живут, пока своего не нажили.

Я не против, дело молодое. Но ты, сваха, ты тут кто? — Я, я мать Григория, — пролепетала она, отступая на шаг.

— Ты приживалка, — спокойно припечатал Захар. — Приехала, села детям на шею, ноги свесила. Я думал, ты помогаешь.

А ты, оказывается, тут бизнес ведешь. Гостиницу открыла? Элеонора попыталась собрать остатки достоинства.

— Не смейте так со мной разговаривать. Я женщина, я мать. Гриша, скажи ему!

Гриша молчал. Он смотрел на мать и впервые видел не святую женщину, а капризную, жадную старуху, которая пытается развести на деньги простого мужика. — Значит так, — Захар Петрович посмотрел на часы.

— У меня врач через час. Некогда мне тут с тобой дебаты разводить. Он навис над Элеонорой.

— Ты с мужем развелась почему? — Не твое дело! — взвизгнула она. — Лень тебя сгубила, — сказал Захар.

И гордыня. Вижу я людей насквозь. Руки у тебя белые, жизни не знали.

Но это поправимо. — Выметайтесь! — закричала она. — Я здесь прописана, то есть я мать Гриши.

Он имеет право вселять близких родственников. — Гриша имеет, — согласился Захар. — А я имею право выселять кого угодно, кто мне не нравится.

И ты мне, сваха, очень не нравишься. Ты детей объедаешь. Ты воздух тут портишь своим гонором.

Он повернулся к дочери. — Рита, собирай манатки. — Чьи?