Сын повесил замок на холодильник, чтобы проучить отца. Сюрприз от курьера, заставивший невестку побледнеть

— С такими людьми нельзя по-хорошему. — Они понимают только язык силы.

— Ты сегодня показал им, что ты не беспомощный старик. — Ты показал им силу, юридическую. — И это единственное, что они поймут.

Его история, такая похожая на мою, странным образом принесла мне облегчение. Я понял, что я не один такой. Что это не моя личная трагедия, а какая-то уродливая болезнь нашего времени.

Болезнь потребительства, которая поражает даже самые близкие отношения. — А что теперь? — спросил я. — Что они будут делать, когда получат коробку?

— Сначала будет шок, — Дмитрий усмехнулся. — Потом паника. — Потом они начнут тебе звонить, умолять, угрожать, давить на жалость.

— Твоя задача — молчать, не отвечать ни в коем случае. — Пусть поварятся в собственном соку и почувствуют то, что чувствовал ты: беспомощность и страх. — Пусть поймут, что земля уходит у них из-под ног.

— А дальше? — А дальше будет видно. — Возможно, они поймут и раскаются, хотя я в этом сомневаюсь.

— Скорее всего, они наймут адвоката и попытаются оспорить наш договор. — Но у них ничего не выйдет, он составлен железобетонно. — И тогда?

— Тогда им придется платить. — В прямом и переносном смысле. Я лег спать в маленькой гостевой комнате.

За окном выл ветер. Но впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности. Я был не один, у меня был друг и у меня был план.

Я засыпал с мыслью о том, что сейчас, в этот самый момент, курьер, наверное, уже звонит в дверь моей квартиры. И в руках у него маленькая картонная коробка. Коробка, в которой лежит конец их сытой, спокойной жизни.

Следующие несколько дней я жил у Дмитрия в каком-то анабиозе. Я спал по десять-двенадцать часов, отсыпаясь за все бессонные ночи. Днем мы с ним ходили на рыбалку, кололи дрова, чинили старый забор.

Простая физическая работа на свежем воздухе лечила лучше любого психолога. Я старался не думать о том, что происходит в Житомире. Я отключил телефон и положил его в ящик стола.

Как и советовал Дмитрий, я взял паузу. Но мысли все равно возвращались, особенно по вечерам, когда я оставался один в своей комнате. Я смотрел на темное небо и думал о Кирилле.

Я вспоминал его не таким, каким он стал, а таким, каким он был. Маленьким, светловолосым мальчишкой, который обожал слушать мои рассказы о звездах. Мы с ним часами могли сидеть на крыльце старой дачи, и я показывал ему Большую Медведицу, Полярную звезду, рассказывал о далеких галактиках.

«Пап, а мы когда-нибудь туда полетим?» — спрашивал он, глядя на меня своими огромными доверчивыми глазами. «Обязательно полетим, сынок», — отвечал я. «Человек может все, если очень захочет».

Куда делся тот мальчик? В какой момент его мечты о звездах сменились мечтами о новом телефоне и дорогой машине? Я не мог найти ответа.

Через три дня я не выдержал и включил телефон. На экране высветилось пятьдесят семь пропущенных вызовов от Кирилла и Марины и около сотни сообщений. Я начал читать их.

Первые были паническими: «Папа, ты где? Вернись, пожалуйста! Что это за бумаги?». Потом тон сменился на умоляющий: «Папа, это какая-то ошибка! Мы все исправим, только ответь!».

Марина, как было написано, плакала, у нее была истерика. А последние сообщения были уже полны неприкрытой злобы: «Ты решил нас уничтожить? Старый манипулятор! Мы подадим на тебя в суд!».

Я читал все это с холодным, отстраненным любопытством. Как будто это писали не мне, а какому-то другому человеку. Эмоций не было, была только усталость.

Я показал сообщения Дмитрию. Он прочитал их и хмыкнул: «Классика». «Все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия. До принятия еще не дошли».

— Что мне делать?