Тайна рисунка: следователь удочерил девочку, не зная всей правды

— Меня зовут Петр Никифорович. Я ночной сторож в архиве Следственного комитета. Вы меня не помните, но я вас хорошо знаю. Вы десять лет назад вели дело об убийстве Ковалевых.

Вадим напрягся.

— И что?

— Вы тогда были единственным, кто по-человечески со мной разговаривал, — продолжал старик. — Остальные смотрели как на мебель.

— А вы?

— Вы чаем меня угостили. Сказали: «Тяжелая у вас работа, отец, всю ночь на ногах». Я это запомнил.

— Петр Никифорович, я не понимаю, к чему вы клоните.

— Я видел, как ваш друг, майор Романов, выходил из архива позавчера ночью. — Голос сторожа понизился до шепота. — Он нес под мышкой синюю папку, очень похожую на ту, что вы приносили. Я ещё удивился, чего это он по ночам работает. А сегодня услышал, что у вас неприятности, что вас отстранили. И подумал, может, это связано.

Вадим замер, забыв про дождь и холод.

— Он украл папку с рисунками, — прошептал он.

— Я не знаю, что было в папке, — сказал сторож. — Но я знаю, что он очень нервничал. И ещё… Он обронил что-то, когда уходил. Маленькую такую штучку. Я подобрал, хотел отдать. Да он уже уехал.

Кровь застучала в висках.

— Что он обронил, Петр Никифорович? Что?

— Запонку, — ответил старик. — Серебряную, с буквой «К». Красивая такая запонка, серебряная, с буквой «К».

Вадим вспомнил её. Игорь всегда носил эти запонки — подарок от отца. На одной была буква «И», на другой — «Р». Игорь Романов. Но старик сказал «К». Ковалев. Андрей Ковалев.

Вадим лихорадочно соображал. Откуда у Игоря могла быть запонка убитого? Они же обыскали тогда всё. Ничего подобного не находили. Если только… Если только Игорь сам не снял её с убитого. Как трофей.

— Петр Никифорович, где вы сейчас? Я могу подъехать?

— Я на работе. Приезжайте.

Через полчаса Вадим держал в руке маленький кусочек серебра. Запонка была точь-в-точь как та, что он видел на фотографиях у Ковалева. Это была не просто улика. Это был ключ. Неопровержимое доказательство того, что Игорь был в том доме в ночь убийства.

Но как им воспользоваться? Его отстранили. Любая попытка возобновить расследование будет расценена как нарушение приказа.

Он вернулся домой, всё ещё сжимая в кулаке холодный металл. На автоответчике мигало сообщение. Это была Елена Сергеевна.

«Вадим Андреевич, я была у Ани. Её состояние ухудшилось. Она отказывается от еды, ни на кого не реагирует. Но она оставила это для вас».

Он нажал на кнопку, и на экране телефона появилось изображение. Новый рисунок. Последний. Аня нарисовала его, видимо, на клочке бумаги, который нашла в центре.

Это было лицо. Наконец-то не тень, а лицо. Искаженное ужасом, с широко раскрытыми глазами. И на щеке — кривой рваный шрам.

Вадим смотрел на рисунок, и земля уходила у него из-под ног. Это был не Игорь. Шрам был на другой щеке. И черты лица — смутно знакомые, но не его друга.

Он увеличил изображение. И тут он увидел. На воротнике рубашки человека, нарисованного Аней, была крошечная деталь. Запонка. С буквой «К».

Он снова посмотрел на лицо. И его пронзило. Это было лицо Андрея Ковалева. Убитого. Аня нарисовала своего отца. Но почему? Почему на его лице шрам? И почему оно искажено таким ужасом?

Внезапно разрозненные куски мозаики начали складываться в единую чудовищную картину. Ковалев не курил — портсигар не его. Запонка Игоря на месте преступления. Странное поведение друга, его попытки помешать расследованию. И этот рисунок.

Аня нарисовала не убийцу. Она нарисовала последнюю жертву. Она видела, как убивают её отца. Но кто тогда настоящий убийца? Тот, кто был рядом с её отцом в тот момент. Тот, у кого был портсигар. Тот, у кого была машина с номером К-77.

Он получил в руки ключ к разгадке. Но этот ключ открывал дверь в такую бездну предательства, о которой он даже не мог помыслить.

Шок сменился ледяным спокойствием. Туман в голове рассеялся, и мысли заработали с предельной четкостью, как механизм швейцарских часов. Он снова и снова прокручивал в голове события последних дней, последние десять лет, и всё вставало на свои места.

Игорь не просто мешал ему. Он направлял его по ложному следу. Он подбрасывал идеи, сеял сомнения, манипулировал им, как марионеткой. Жалоба, отстранение, изъятие Ани из семьи — всё это были звенья одной цепи. Отчаянные попытки заставить его замолчать, остановить, пока он не подобрался слишком близко к правде.

Правда была проста и чудовищна. Игорь и Ковалев были не просто знакомы. Они были партнерами. В чем? Вадим ещё не знал, но был уверен: в чем-то незаконном. Портсигар, который курил только Игорь. Запонка Ковалева, которую Игорь забрал как сувенир или обронил в спешке.

И шрам. Откуда на рисунке шрам? Вадим закрыл глаза, пытаясь вспомнить. В деле не было ни слова о шраме на лице Ковалева. Значит, он появился в момент убийства. Удар. Борьба. Отец, защищавший свою семью.

Аня видела всё. Она видела не одного человека, а двоих. Своего отца и его убийцу. Её друга. Дядю Игоря, который часто бывал у них в гостях, который дарил ей игрушки.

Предательство, которое разрушило её мир, было двойным. Она видела, как лучший друг её отца убивает его. Неудивительно, что её сознание заблокировало эти воспоминания, превратив убийцу в безликую тень, а отца — в искаженную ужасом маску со шрамом.

Осознание обожгло его. Гнев, который он испытывал, был холодным, как сталь. Он больше не чувствовал боли или отчаяния, только холодную звенящую решимость. Он должен был довести это дело до конца. Не ради себя, не ради карьеры. Ради Ани. Ради памяти Ковалевых. Ради справедливости, в которую он почти перестал верить.

Он позвонил Елене Сергеевне.

— Мне нужно увидеть Аню. Немедленно.

— Это невозможно, Вадим Андреевич. Карантин.

— Елена Сергеевна. — Его голос был тверд, как никогда. — От этого зависит её жизнь. И не только её. Я знаю, кто убийца…