Тайный план мужа: жена прислушалась к шепоту сына и обнаружила в доме то, что муж готовил к их возвращению

Мы двинулись внутрь, шаг за шагом, осторожно перешагивая через сгоревшие обломки. Сапоги пожарных оставляли мокрые следы на черном полу. Я шла за ними, чувствуя, как каждый шаг отдается в груди, как будто я не ноги переставляю, а прямо по сердцу хожу. На стенах местами еще клубился дым, капала вода. В гостиной все было в хаосе: обугленные остатки мебели, потолок местами провис, но держался. Пожарный жестом велел нам не заходить туда глубоко. Мы свернули к кабинету. Уже в дверях я остановилась, вдохнула и на секунду закрыла глаза.

Там, где еще вчера стоял отцовский массивный письменный стол, теперь была груда обгоревших досок и металлических деталей. За ней — кусок стены, закопченный, но держащийся. А в этой стене, на уровне колен взрослого человека, все так же торчала квадратная металлическая дверь сейфа — почерневшая, но целая. Вокруг нее штукатурка осыпалась, а сама коробка выглядела почти издевательски целой на фоне разрухи. «Вот он, — глухо сказала я. — Здесь». Пожарный присвистнул. «Надо же, — пробормотал он. — Хорошая штука, видно, хозяин не экономил. Ну что, попробуем открыть. У вас ключи есть?»

Я почувствовала, как Бронислава чуть наклонилась ко мне. Ее тихий шепот прозвучал у самого уха: «Сейчас главное — не спешить. Пусть они сами попробуют. Ты скажешь, что код знала только семья. Все остальное — на мне». Я кивнула и вслух сказала: «Код был только у мужа и отца. Муж сейчас в другой командировке, отец…» — голос предательски дрогнул, но я взяла себя в руки. — «Отца нет. Я знаю только примерный набор цифр, но не порядок. Могу попробовать подсказать, но вряд ли получится сходу. А если силой вскрыть, печати и документы внутри могут пострадать. Вам же этого не нужно, верно?»

Следователь поморщился, глядя на сейф как на лишнюю головную боль. «Меня интересует только то, что может иметь отношение к пожару, — сказал он. — Если внутри были деньги, золото или какие-то бумаги — это ваша забота, гражданка адвокат. Но если там была, скажем, канистра с бензином — это уже мой праздник. Можете попробовать свой код. Если нет — будем вызывать специалистов, которые умеют такие штуки вскрывать аккуратно». «Специалисты будут ехать полдня, — заметила Бронислава. — И за это время здесь побывает кто угодно, от администрации до журналистов. Давайте хотя бы попробуем. Вдруг удача сегодня на вашей стороне».

Я присела перед сейфом. Пальцы дрожали, но я заставила себя прикоснуться к холодному металлу. Набрала ту комбинацию, которую видела когда-то давно, когда отец еще доверял Сергею и при мне несколько раз открывал сейф. Затем набрала другую — ту, что, как мне казалось, мог изменить муж. Я перебрала еще пару вариантов, опираясь на даты, важные для отца. И все это время чувствовала, как спина у меня мокрая от пота, а кожа на лбу холодная. Сейф упрямо молчал, не издавая даже щелчка. «Не идет, — тихо пробормотала я, повернулась к Брониславе и следователю. — Комбинировать так наугад можно до ночи, толку мало».

Внутри уже поднималась волна отчаяния. Но в этот момент пожарный, до этого молча наблюдавший, вдруг хмыкнул, присел рядом. «А хозяин сейфа какой был мужик? — спросил он. — Старой закалки, педант или, наоборот?» «Педант, — автоматически ответила я. — Все у него было по полочкам, папки, цифры, записи». «Вот и думайте, — усмехнулся пожарный. — Такие обычно не любят менять коды. Один раз поставят что-то для них важное и ходят с этим до конца. У меня тесть такой же. У него от гаража, от дачи и от сейфа один и тот же номер — дата рождения, между прочим. А вы отца дату рождения помните?»

Я моргнула, как будто меня ударили по лбу. Конечно, я помнила. Этот день у нас дома всегда был почти как маленький праздник. Я медленно набрала на замке последовательность, соответствующую его дню и месяцу, добавила год. Как он сам когда-то шутил, приставляя себя к сейфу. Повернула ручку. И в тишине, где слышалось только капание воды, раздался тихий, но такой желанный щелчок. Ручка чуть подалась. Дверь сейфа медленно, со скрипом начала открываться.

Внутри сейфа пахнуло холодом и металлом — таким знакомым, что у меня на секунду потемнело в глазах, будто открылась не железная дверца, а кусок прошлого, которое я давно уже пыталась не трогать. На верхней полке лежали несколько папок, аккуратно перевязанных бечевкой. Чуть ниже — металлическая коробочка, похожая на шкатулку. Рядом несколько бархатных футляров, которые я сразу узнала — отец когда-то показывал мне их, там были старые фамильные украшения матери. На самом дне виднелся плотный огнеупорный пакет, слегка обгоревший по краям, но целый. И посередине, словно специально выставленный на показ, лежал небольшой черный блокнот — невзрачный, без надписей и рисунков, самый обычный, если бы не то, что я искала его взглядом всю эту ночь.

Я услышала, как Бронислава тихо втянула воздух у меня за спиной, но вслух ничего не сказала. Следователь с пожарным наклонились ближе. Первый сразу потянулся к шкатулке, второй машинально заглянул вглубь. «Но украшения, бумаги какие-то, — буркнул следователь. — Вон, похоже, завещание. Все по классике. Огнеупорный сейф, чтобы деньги не сгорели. Преступного здесь мало, конечно». «А вы не спешите с выводами, молодой человек, — сухо заметила Бронислава. — Пока вы не знаете, что в этих бумагах написано. Лучше воздержаться от таких формулировок. Это может быть как обычное наследственное дело, так и целая коллекция сюрпризов. Давайте поступим так. Вы фиксируете факт наличия сейфа, его состояния и содержимое, не лезете в сами документы, потому что они составляют адвокатскую и нотариальную тайну. Я распишусь в вашем акте, а потом мы спокойно разберемся, что из этого вам действительно нужно для дела о пожаре, а что — нет. В противном случае вам придется брать на себя ответственность за разглашение информации, которая вас по сути не касается».

Он поморщился, но видно было, что спорить ему не хочется, слишком уж много всего навалилось за утро. «Ладно, — проворчал он. — Сейчас хотя бы сфотографируем, что есть. Я в отчете так и напишу: «Сейф, содержимое на месте, передано представителю семьи на ответственное хранение». Но если выяснится, что среди этих бумаг что-то связанное с поджогом, вы будете обязаны предоставить. Ясно?» «Если выяснится, что кто-то пытался убить мою доверительницу и ее ребенка, — холодно отозвалась Бронислава, — уверяю вас, я сама первый побегу к вам с документами. Мне чужих убийц прикрывать не с руки».

Пока они спорили формулировками, я не отрываясь смотрела на этот черный блокнот. Он казался маленьким и легким, но от одного его вида внутри все стянулось, как будто я смотрела на ту самую невидимую ниточку, за которую стоит потянуть, и вывалится вся грязь, которую Сергей столько лет старательно прятал за улыбками и благотворительными вечерами. Пожарный достал телефон, начал фотографировать общий вид сейфа, отдельные полки, шкатулки. На одном снимке, я заметила это краем глаза, черный блокнот оказался в центре кадра, на другом почти потерялся на фоне папок.

«Так, достаточно, — сказал наконец следователь, явно желая сделать все по форме, но без лишней возни. — Фиксируем, что сейф найден, вскрыт при свидетелях, содержимое визуально осмотрено, передано юристу семьи. Вот, распишитесь здесь и здесь, гражданочка». Он протянул Брониславе свой блокнот с уже исписанными страницами. Она быстро черкнула подпись, не глядя. Потом повернулась ко мне. «Вытаскивай аккуратно верхнюю пачку, — негромко сказала она, так чтобы остальные слышали только общий смысл. — Шкатулку, папки, огнеупорный пакет. Все по порядку. Сын хозяина потом разберется, что ему к нотариусу нести».

Я осторожно потянула за первую папку, потом за шкатулку. Каждое движение было как под рентгеном. Я чувствовала на себе взгляд следователя, но тот явно уже мыслями был в своем кабинете, где ему придется печатать кучу рапортов. Черный блокнот оставался лежать посередине, как будто сам ждал, когда его возьмут. «А это что?» — равнодушно спросил пожарный, ткнув пальцем в него. — «Обычный ежедневник?» «Видимо, личные записи хозяина, — также ровно ответила Бронислава. — Это тем более ваше дело обходить стороной. Если вы хотите когда-нибудь выйти на пенсию без лишней головной боли… Мы все равно должны забрать все целиком. Иначе завтра будете писать объяснительные, куда что делось». Следователь хмыкнул, но промолчал, видимо, ему и правда не хотелось отвечать за чужие тетрадки.

Я протянула руку, коснулась блокнота пальцами. Он был холодным, но сухим, обложка чуть шершавой, дешевой кожи. Такой продают в любом киоске. И все-таки от него шло какое-то тяжелое, вязкое ощущение, будто я держу не бумагу, а маленький камень, который может перевесить чашу весов. Я положила блокнот сверху на папке, постаралась сделать это так, чтобы он не выделялся, просто еще один предмет из сейфа. Взяла огнеупорный пакет — тяжелый, по звуку внутри была бумага и что-то металлическое.

«Вот и молодцы, — сказал следователь. — Закрывайте сейф, если хотите, чтобы его не разграбили. Хотя тут уже и грабить особо нечего. Сейчас я заберу у пожарных копию фото, подшью к делу. А вы, как юрист, распишитесь, что приняли все на себя, и свободны. Здесь еще работать и работать. А толпа снаружи уже третий час стоит. Не хватает только телевизионщиков».

Мы вышли обратно. Свет невысокого пасмурного утра ударил по глазам. Я прижала к себе папки с блокнотом и пакет, стараясь не думать о том, как близко сейчас нахожусь к тому, ради чего, возможно, нас хотели с Никитой сжечь. Чуть в стороне, за сигнальной лентой, толпились соседи. Кто-то плакал, кто-то шептался, кто-то, не стесняясь, снимал на телефон. Я заметила пару знакомых лиц. Одно из них, перекошенное от ужаса, принадлежало той самой соседке, что всегда приносила мне яблочный пирог по праздникам. Она закрыла рот ладонью, увидев меня, глаза расширились. «Лариса?» — сорвалось у нее. Но Бронислава опередила, громко, четко сказала: «Не отвлекайте, пожалуйста. Мы сейчас оформляем документы по наследственному делу. Все потом. Женщина, успокойтесь, вас и так уже допросили десять раз». Соседка захлопнула рот, на секунду глупо заморгала, а потом, видимо, решила, что ошиблась, что я ей только показалась, потому что дальше снова повернулась к обгоревшему дому, где пожарные продолжали перетаскивать мокрые доски.

Чужая уверенная интонация Брониславы работала как гипноз, переламывая смысл для окружающих, как ей было нужно. Мы сдали последние подписи. Следователь забрал свою часть бумаг, поблагодарил вполголоса и махнул рукой: мол, можете идти.

Когда за нашими спинами закрылись ворота поселка, у меня подкосились ноги. Если бы не папка в руках, за которую я судорожно держалась, наверное, просто присела бы прямо на обочине. Мир вокруг казался липким и каким-то ненастоящим, словно я чужими глазами смотрела на женщину, которая только что прошла по собственному дому, превратившемуся в черную коробку, и забрала оттуда единственную уцелевшую вещь, способную объяснить, почему этот дом загорелся.

В машине Никита сидел так, как я его и оставила: ремень пристегнут, голову уронил на спинку, глаза были закрыты. Но стоило нам сесть, как он тут же открыл их, уставился на папку у меня на коленях. «Ты нашла его?» — тихо спросил он. «Нашла, — также тихо ответила я, кладя маленький черный блокнот ему на ладони. — Это он, тот самый». Он осторожно коснулся обложки кончиками пальцев, словно боялся обжечься, потом быстро втянул воздух и вернул блокнот мне. «Я не хочу его держать, — честно признался он. — Можно, ты будешь?» «Конечно, зайчик, — сказала я, пряча блокнот в сумку под слоем бумаг. — Ты и так сделал больше, чем многие взрослые сделали бы за всю жизнь»….