Тайный план мужа: жена прислушалась к шепоту сына и обнаружила в доме то, что муж готовил к их возвращению

«Ну да, я читала то завещание, — ровно сказала Бронислава. — Там действительно есть возрастной барьер. Ты всегда знал, что основные активы пойдут Ларисе и внуку, а ты, как ни крути, только сопровождающее лицо, пока они живы. Кстати, прости за прямой вопрос, но ведь ты прекрасно понимаешь, как это выглядит сейчас со стороны, после пожара». Повисла пауза. Я буквально слышала, как он сглатывает, мысленно прокручивая варианты ответа. «Вы что хотите сказать? — наконец произнес он с тенью возмущения. — Что я имею какое-то отношение к тому, что случилось? Да вы что, Бронислава. Я же сам… Я же чуть с ума не сошел, когда мне позвонили. Я…» «Успокойся, — спокойно перебила она. — Я ничего не утверждаю. Я говорю о том, как это может выглядеть в глазах людей, которые любят придумывать заговоры. А ты сейчас пришел ко мне обсуждать наследство, еще толком 40 дней не прошло. Странный выбор темы, не находишь?»

Сергей нервно рассмеялся. Звук был неприятный, сухой. «Вы же меня знаете, — сказал он. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока все решится само. Сейчас такое время, если вовремя не встать к кормушке, кто-нибудь другой займет твое место. Простите за грубость, но я всю жизнь рядом с деньгами кручусь, уж вы-то это не хуже моего знаете. А если говорить честно…» Он понизил голос так, что мне даже пришлось напрячь слух. «Если говорить честно, Бронислава, я ведь не слепой и не дурак. Я видел, как Анатолий с вами шептался, как приходил, приносил какие-то конверты, папки, как вы говорили про дополнительные документы. А мне в глаза улыбались и говорили, что все как в обычном завещании. Но я же не мальчик. Понимаю, что такие люди, как он, всегда оставляют запасные варианты, страховки. Вот я и пришел узнать, есть ли у меня шанс на эту страховку, раз уж судьба так распорядилась, что…» Он запнулся, потом почти шепотом добавил: «Раз уж у меня больше нет семьи, которой он все готовил. Вы же понимаете, о чем я. Не притворяйтесь, что не понимаете».

Тишина, последовавшая за этими словами, была такой густой, что даже через стену она ударила мне по ушам. Бронислава выдержала эту паузу с мастерством человека, который умеет, когда надо, не спасать собеседника от неловкости, а топить в ней. «Сережа, — наконец произнесла она тихо, почти ласково, отчего мне стало по-настоящему страшно за него. — Ты сейчас пришел ко мне, к человеку, который знал твоего тестя, который сидит на бумагах, и фактически говоришь: «Раз дочь и внук сгорели, может, теперь все это можно переписать на меня». Ты понимаешь, как это звучит, если кто-то вдруг захочет услышать?»

Он заерзал, закашлялся, попытался отшутиться, но шутки не клеились. В его голосе проступил металл. «Я просто говорю, как есть, — процедил он. — Жизнь не стоит на месте. Если судьба забрала у меня Лару и Никиту, значит, у меня должно остаться хоть что-то, кроме долгов и разбитого дома. Иначе зачем все, что я делал столько лет? Я же не ради того работал, чтобы потом сидеть в коммуналке, пока какие-то дальние родственники с другой стороны получат все наследство, которое он обещал нашей семье. У меня есть право, вы не находите?»

Бронислава не сразу ответила. Я почти видела, как она в этот момент чуть наклоняется вперед, упирается локтями в стол, складывает пальцы в замок. «У тебя было право, Сереж, — сказала она негромко, но каждый звук звенел. — Пока ты оставался мужем и отцом, пока твоя жена и сын были живы, ты мог быть их опорой и ждать своего времени. Но ты решил ускорить события, если быть честной. Единственный вопрос, который меня сейчас интересует, — это кто тебя подтолкнул к тому, чтобы превратить их в маргинальные цифры в отчете о пожаре. Свои страхи или те люди, чьи фамилии ты так усердно записывал в черном блокноте, который прятал в сейфе?»

В комнате, где сидели мы с Никитой, стало так тихо, что я слышала, как у меня в груди стучит сердце. На той стороне стены повисла гробовая тишина. Потом что-то глухо стукнуло — наверное, чашка об блюдце. Сергей заговорил другим голосом, уже без маски, грубее. «Какой блокнот? — холодно произнес он. — Вы, кажется, начинаете позволять себе лишнее, Бронислава. Вы же всегда были умной женщиной. Зачем сейчас говорить такие вещи, от которых у нас обоих могут начаться проблемы?»

«Проблемы у нас начались в тот момент, — так же спокойно ответила она, — когда ты, Сереж, решил, что можешь переподписать волю мертвого человека на свой вкус и что для этого достаточно убрать из уравнения тех, на кого он все оставил. Ты серьезно думал, что огонь сотрет все следы, что сейф расплавится, что бумаги превратятся в уголь, что твой черный блокнот с пометкой «пожарная схема» исчезнет вместе с домом? Ты недооценил огнеупорные конструкции и переоценил свою удачу». Он выругался тихо, по-скотски, так, как я никогда не слышала при себе. У меня внутри все сжалось. Но Бронислава продолжила, не давая ему опомниться.

«Ты пришел сюда за страховкой, думая, что я все еще тот человек, которому можно подсунуть красивую легенду и попросить оформить все по-тихому, а я за это взгляну в сторону и промолчу, как многие делали до меня. Но я слишком хорошо знала твоего тестя, чтобы предать его волю. Да и слишком много прочитала в том самом блокноте, чтобы теперь делать вид, будто ничего не понимаю. Сереж, у тебя был шанс уйти с меньшими потерями, когда ты просто проигрался и задолжал неприятным людям. Но ты решил поднять ставки. И теперь на кону не только твоя свобода, но и совесть тех, кто рядом. Так вот, свою я продавать не собираюсь».

Сергей замолчал. Шаги, которыми он, видимо, прошел по комнате, отразились глухими ударами у меня в груди. «Вы меня шантажируете?» — выдохнул он. «Я тебе ничего не предлагаю, — поправила она. — Я просто говорю, что черный блокнот из сейфа уже не твоя страховка, а наша броня. Он зафиксирован нотариально, представлен следствию, лежит под охраной в сейфе, куда твои люди даже с ломами не доберутся. Ты пришел просить помочь с наследством, по сути, хотел, чтобы я стала пособницей в том, что ты уже сделал. А я выбрала другую сторону. Твоей бедой было то, что ты решил, будто вокруг одни трусливые и продажные. А мир устроен сложнее».

После этих слов наверху, в коридоре, послышались еле различимые шаги. Кто-то остановился примерно над нашими головами, задержался, потом ушел. Я поняла, что Медведев где-то там, невидимый, но присутствующий, слушает через свои провода, как Сергей сам загоняет себя в угол.

«Если вы думаете, — процедил тот, — что одна записная книжка может что-то изменить, вы сильно ошибаетесь. Люди, с которыми я работал, не любят, когда их называют своими именами на бумаге. Вы сами себе роете яму, Бронислава. Я еще могу сделать вид, что пришел к вам просто за консультацией. Но если вы будете продолжать, мне придется…» «Тебе придется, — перебила она, — наконец задуматься, что ты не один в этом мире, что вокруг не только твои партнеры, но и люди, которые умеют собирать улики, открывать огнеупорные сейфы, читать чужие блокноты и защищать тех, кого ты записал в расход. Кстати, о тех, кого ты списал, тут есть еще одна маленькая деталь, Сереж. Она, возможно, окончательно испортит тебе настроение». Она выдержала еще одну короткую паузу, как режиссер, точно чувствующий момент. «Лариса с Никитой живы»…