«Такого не может быть»: женщина ввела ПИН-код карты бывшего мужа спустя 2 года и застыла у банкомата
Может, познакомлю тебя с кем-нибудь? У меня коллега есть, недавно развелся, нормальный мужик. Вера покачала головой, отхлебывая остывший чай. — Не до того мне сейчас. Работа, Юль. От мужиков одни проблемы.
В самые тяжелые моменты, когда болели плечи от таскания тяжестей, когда в три часа ночи не удавалось уснуть, когда летние ночи заливали город светом и парочки гуляли под окнами, она ловила себя на том, что открывает кошелек и смотрит на тот отсек, где лежала карта. И каждый раз Вера заставляла себя работать еще усерднее, повторяя как мантру: «Я справлюсь сама. Мне никто не нужен».
К концу первого года непосредственный руководитель вызвал ее в кабинет. — Абрамова, у меня для тебя новость. С понедельника ты — ведущий менеджер проектов. Зарплата сорок тысяч.
— Спасибо, — ответила она, стараясь не выдать волнения в голосе. — Я не подведу. — Знаю. Потому и повышаю.
Первую зарплату после повышения Вера потратила на удобный диван, торшер с теплым желтым светом и три комнатных растения на подоконник. А через неделю принесла домой рыжую кошку с белыми лапками из приюта. — Будешь Карамелькой, — сказала она, почесывая мурлыкающий комок за ухом. — Мы с тобой справимся.
На втором году ее назначили руководителем направления, под ней теперь работала небольшая команда из четырех человек. Жизнь обрела ритм: утренние планерки, дневные созвоны, вечерний бег по набережной Русановского канала, Карамелька на диване. Вера научилась не вздрагивать, когда кто-то окликал ее похожим голосом.
Перестала машинально проверять телефон в полночь, перестала искать Кирилла в толпе. Банковская карта по-прежнему лежала в кошельке. Она почти забыла о ее существовании, хотя каждый раз, расплачиваясь в магазине, краем глаза видела серебристый пластик. Напоминание о том, через что она прошла.
Доказательство того, что выстояла. Равновесие продержалось два года. А потом октябрьский дождь пролился на город, и вместе с ним пришел звонок отца. Телефон завибрировал прямо во время планерки, и Вера сначала сбросила вызов, потому что отец никогда не звонил в рабочее время.
Но телефон завибрировал снова и снова, и на пятый раз она извинилась перед коллегами и вышла в коридор. — Папа, что случилось? — Верочка… — голос отца дрожал так, что она не сразу его узнала. — Мама… Она упала. Прямо на кухне. Скорая забрала. Мы в «Добробуте».
— Что с ней? Пап, что с ней? — Не знаю. Говорят, кровоизлияние. Приезжай. Вера выбежала на Крещатик под проливной дождь в промокшем пиджаке, без зонта, и принялась отчаянно ловить такси. В голове пульсировала одна мысль: «В больницу, немедленно, сейчас же».
В приемном отделении она нашла отца. Он сидел на пластиковом стуле, ссутулившись, с серым лицом и трясущимися руками. За эти несколько часов черты его осунулись, под глазами залегли тени, и Вера не сразу узнала в этом человеке своего папу. — Пап!
Он поднял голову и попытался что-то сказать, но не смог, только стиснул ее руку. Врач-нейрохирург вышел к ним через сорок минут. По его лицу Вера сразу поняла, что новости плохие. — Обширное внутримозговое кровоизлияние, — сказал он, глядя то на нее, то на отца.
Состояние критическое. Необходима срочная операция по удалению гематомы. — Какие шансы?
