Тихое решение: женщина не стала спорить с родней, а просто сделала как правильно

Утром я даже не подошла к зеркалу. Мне не нужно было видеть свое отражение, чтобы знать: лицо мое было таким же серым и неподвижным, как фасад старинной высотки в пасмурный день. Я надела строгое темно-серое платье из плотной шерсти, застегнула все пуговицы до самого горла и взяла папку.

Город за окном только просыпался, но я уже была в пути. Мой старенький седан, надежный и неприхотливый, как и я сама, вез меня прочь от центра, в сторону промышленных районов. Там, среди складов и бетонных заборов, находился офис «Второго шанса» — благотворительного фонда, который возглавлял Игнат.

Игнат был человеком сложной судьбы. В девяностые он совершил ошибки, за которые заплатил десятью годами свободы. Когда он вышел, никто не хотел брать его на работу. Никто, кроме меня. Я тогда искала прораба, который умел бы держать слово и заставлять других работать. Я рискнула. И он построил для меня лучшие объекты в городе. Теперь он возвращал долг обществу, помогая таким же, как он, встать на ноги.

Его кабинет пах дешевым кофе и строительной пылью — запах, который всегда успокаивал меня больше, чем ароматы французских духов.

— Пелагея Карповна? — Игнат поднялся навстречу, его широкое лицо, изрезанное глубокими морщинами, выражало искреннее удивление. — В такую рань? Случилось что?

Я молча положила серую папку на его стол, прямо поверх сметы на закупку кирпича.

— Мне нужен твой юрист, Игнат. И мне нужна твоя печать. Прямо сейчас.

Игнат нахмурился, но вопросов задавать не стал. Он знал меня 30 лет. Если я говорю «сейчас», значит, время истекает. Он нажал кнопку селектора, вызвал своего штатного юриста, молодого парня в очках, и жестом пригласил меня сесть.

Я открыла папку и развернула акт дарения пятилетней давности. Красный карандашный круг вокруг даты горел, как предупреждающий сигнал светофора.

— Я активирую пункт 14, — сказала я ровным голосом. — Отзыв права собственности на основании нарушения условий доброй воли.

Юрист, взяв документ, пробежал глазами по тексту. Его брови поползли вверх.

— Это… Это безупречно составлено, — пробормотал он. — Но, Пелагея Карповна, вы понимаете, что это означает? Вы фактически выселяете собственного сына. Срок истекает сегодня в полночь.

— Я знаю, который час, — отрезала я. — Готовьте документы на обратный переход права.

Игнат тяжело опустился в кресло.

— Полина, — он назвал меня так, как называли только самые близкие, — ты уверена? Это война. Трофим тебе этого не простит.

— Трофим уже сделал свой выбор. — Я смотрела прямо в глаза старому другу. — Вчера в три часа ночи он сообщил мне, что я лишняя на празднике жизни его новой семьи. Я заплатила за этот дом 12 миллионов, Игнат. Я вложила в него все. А теперь мне говорят, что я напрягаю гостей.

Я сделала паузу, чувствуя, как дрожь в руках, которую я так старательно подавляла, пытается прорваться наружу. Я сжала кулаки под столом.

— Но я здесь не для того, чтобы забрать дом себе, — продолжила я. — Мне не нужен этот стеклянный куб. Там слишком много эха. Я хочу передать его.

— Передать? — Игнат подался вперед. — Кому?

— Тебе. Точнее, твоему фонду.

В кабинете повисла тишина. Было слышно, как гудит старый холодильник в углу и как тикают дешевые пластиковые часы на стене.

— Ты шутишь, — выдохнул Игнат.

— Я похожа на человека, который шутит в восемь утра?

Я достала второй документ, который подготовила ночью. Дарственная. От меня — фонду «Второй шанс». Целевое назначение: создание реабилитационного центра и общежития для лиц, освободившихся из мест лишения свободы и оказавшихся в трудной жизненной ситуации.

Игнат взял листок. Его руки, привыкшие держать кувалду, слегка дрогнули.

— Полина… Это же особняк. Элитный поселок. Соседи нас сожрут.

— Соседи ничего не смогут сделать. Земля в собственности. Назначение участка позволяет размещать социальные объекты. Я проверила градостроительный план. — Я позволила себе едва заметную, жесткую улыбку. — К тому же, твоим подопечным нужно жилье. А моему сыну и его теще нужен урок. Жестокий, но необходимый.

— Это ядерная кнопка, — тихо сказал Игнат. — Если мы это подпишем, назад дороги не будет. Ты уничтожаешь их мир.

Я вспомнила сообщение Трофима. Вспомнила, как Лукерья, эта женщина с фальшивой улыбкой и пустыми глазами, постепенно вытесняла меня из дома, который я построила. Как она меняла шторы, которые я выбирала, как переставляла мебель, нарушая композицию, как запрещала внуку брать мои книги. Они хотели, чтобы я стала невидимкой. Тенью, которая просто переводит деньги.

— Они хотели, чтобы я исчезла, — сказала я, и мой голос прозвучал твердо, как удар молотка. — Теперь я исчезну. Но вместе с крышей над их головами. Где ручка?

Юрист молча протянул мне тяжелую перьевую ручку. Я не колебалась ни секунды. Росчерк. Еще один. Дата.

Печать.

Звук, с которым печать опустилась на бумагу, был похож на выстрел с глушителем. Глухой, окончательный.

— Сделка зарегистрирована, — сказал юрист, быстро печатая что-то на ноутбуке. — Благодаря электронной подписи переход права произойдет в течение нескольких часов. К вечеру фонд станет законным владельцем.

Я встала. Внутри меня была странная пустота. Ни злорадства, ни торжества. Только чувство выполненной работы. Будто я снесла аварийное здание, которое угрожало обрушиться на прохожих.

— Спасибо, Игнат. Жди гостей. Скоро они поймут, что замки сменились.

Я вышла из душного офиса на улицу. Осенний воздух был холодным и прозрачным. Я глубоко вдохнула, пытаясь заполнить пустоту в груди кислородом.

Я уже подходила к машине, когда рука привычно потянулась к сумочке за телефоном. Зачем? Наверное, мазохистское желание проверить, не написал ли сын «Прости, я был неправ». Сообщений не было. Но было уведомление из социальной сети.

Алгоритмы услужливо подсунули мне историю пользователя Lukaya_Luxury_Life. Я нажала на кружок с ее фотографией.

Видео загрузилось мгновенно. На экране был мой сад. Тот самый сад, где я высаживала редкие сорта гортензий, подбирая их по оттенкам, чтобы цветение перетекало из одного цвета в другой, как на акварели. Камера тряслась — Лукерья снимала себя на ходу. На ней было кричащее, безвкусное пальто цвета фуксии.

— Ну вот, девочки, наконец-то руки дошли! — вещала она визгливым, манерным голосом, тыча наманикюренным пальцем в пространство. — На следующей неделе здесь все будет по-другому. Надоела эта скукотища, этот бабушкин стиль.

Камера развернулась и уставилась на мою беседку. Моя кованая беседка! Я заказывала ее у лучших мастеров по эскизам девятнадцатого века. Там я любила сидеть по утрам с чашкой чая, глядя на туман над рекой. Это было мое святилище. Мое место силы.

— Вот это убожество мы сносим в первую очередь! — радостно объявила Лукерья, подходя ближе и пиная изящную кованую ножку дорогим сапогом. — Тут будет зона барбекю с огромным грилем и джакузи. А то старая хозяйка, видимо, думала, что в саду нужно книги читать, а не отдыхать по-людски. Смех, да и только! Все, девочки, всех целую, готовьте наряды к вечеринке.

Видео оборвалось.

Я стояла посреди грязной парковки промзоны, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Жалость, которая еще теплилась где-то на самом дне души — крошечная, иррациональная жалость матери к своему ребенку, — погасла.

Лукерья только что сама подписала себе приговор. Она хотела снести мою беседку? Что же…

Я открыла контакты и набрала номер Игната.

— Игнат, — сказала я, глядя на погасший экран. — Не тяни с переездом. Отправляй людей сегодня. И скажи им… пусть не стесняются…