Тихое решение: женщина не стала спорить с родней, а просто сделала как правильно

— И знаешь, Трофим, — продолжила я, кивнув на рабочих, — в отличие от тебя и твоей новой родни, эти люди знают цену второму шансу. Они знают, что такое потерять все и строить жизнь заново. Ты этого не знаешь. Но скоро узнаешь.

— ТЫ ЧУДОВИЩЕ!

Раздался вопль. Лукерья. Она увидела меня. Увидев виновницу крушения своего мира, она окончательно потеряла человеческий облик. Забыв про гостей, про свой статус, про холод, она бросилась ко мне. Ее лицо было перекошено яростью. Рот открыт в немом крике. Руки скрючены, словно когти гарпии.

— Это ты! Это все ты, старая ведьма! — визжала она, несясь через лужайку. — Я убью тебя! Я выцарапаю тебе глаза!

Она бежала прямо на меня. Трофим отшатнулся, не пытаясь ее остановить. Он просто смотрел.

Но она не добежала. Путь ей преградили.

Молча, слаженно, как единый механизм, трое рабочих фонда — те самые «зэки», которых так боялись гости, — шагнули вперед и встали между мной и разъяренной фурией. Они не подняли рук, не сделали ни одного агрессивного движения. Они просто встали стеной. Плечом к плечу. Огромный детина со шрамом через всю щеку скрестил руки на груди и посмотрел на Лукерью сверху вниз. В его взгляде было столько спокойного, тяжелого презрения, что она врезалась в этот взгляд, как в кирпичную кладку. Она остановилась в полуметре от них, задыхаясь, брызжа слюной.

— Не трогайте меня! — зашипела она, пытаясь обойти живую стену. — Пустите! Я ей устрою! Она лишила меня всего!

— Гражданочка, — прогудел детина, не шелохнувшись. — Отойдите от Пелагеи Карповны. Руки коротки.

Лукерья замерла. Она оглянулась. Вокруг стояли ее гости. Дамы в мехах, чиновники с бокалами, ее дочь Анфиса, прижимающая к себе внука. Все они смотрели на нее. Свет прожекторов безжалостно освещал ее перекошенное лицо, потекшую тушь, растрепанные волосы. Она поняла, что проигрывает. Что ее спектакль окончен.

И тогда истерика сменилась паникой. Настоящей, животной паникой загнанного зверя, который понимает, что нора завалена камнями. Она повернулась к Трофиму. Потом к Анфисе. Потом снова ко мне. Ее глаза бегали, ища спасения.

— Вы не понимаете… — прохрипела она, и голос ее сорвался. — Вы не можете меня выгнать. Не сейчас. Не зимой.

Она схватила Трофима за рукав рубашки, дергая его, как куклу.

— Скажи им! Скажи им, что я остаюсь! Пусть убираются!

— Мама… Лукерья… — Трофим попытался отцепить ее пальцы. — Мы снимем отель. На пару дней, пока не разберемся.

— КАКОЙ К ЧЕРТУ ОТЕЛЬ?! — взвизгнула она, и этот крик эхом разнесся по всему поселку. — НА КАКИЕ ДЕНЬГИ?! У меня нет денег на отель! У меня вообще ничего нет!

Она осеклась, но было уже поздно. Слова вылетели. Тишина стала абсолютной. Даже рабочие перестали греметь мебелью.

Анфиса, стоявшая на крыльце, медленно спустилась на одну ступеньку.

— Мама? — тихо спросила она. — О чем ты говоришь? У тебя же квартира в центре. Ремонт. Ты же продала дачу, чтобы вложиться в бизнес…

Лукерья затряслась. Она поняла, что только что совершила самоубийство. Публичное социальное самоубийство.

— НЕТ НИКАКОЙ КВАРТИРЫ! — заорала она в лицо дочери, рыдая. — Нет никакой квартиры! Я продала ее полгода назад! Я все продала! Все! Долги, коллекторы, эти проклятые карты… Я пуста! У меня нет ни копейки!

Она рухнула на колени прямо в грязь, смешанную со снегом, пачкая свое бархатное платье. Она подняла руки к небу, а потом указала дрожащим пальцем на дом.

— Мне некуда идти… — провыла она. — Вы слышите? Мне некуда идти! Этот дом был моим последним шансом! Я жить здесь собиралась, дураки вы набитые! Я жить здесь хотела, пока не сдохну!

Ее крик висел над лужайкой, жалкий и страшный. Маска богатой тещи валялась в грязи рядом с ней. Гости, ее «элитные» друзья, начали пятиться к воротам, отводя глаза. Никто не хочет смотреть на чужой крах. Никто не хочет пачкаться о чужую нищету, которая еще минуту назад рядилась в золото.

Я стояла у почтового ящика и смотрела на женщину, которая хотела уничтожить меня. Теперь она валялась у ног моего сына, и правда, которую я раскопала утром, стала достоянием всех.

Трофим стоял, глядя на тещу сверху вниз. Его рот приоткрылся. Он переваривал информацию.

— Квартиры нет? Денег нет? — Она жила здесь не потому, что помогала, а потому, что ей негде было спать. Он посмотрел на меня. В его глазах читался вопрос: «Ты знала?»

Я лишь едва заметно кивнула.

— Да, сын. Я знала. И теперь знаешь ты. Добро пожаловать в реальность…