Трое против одного старика: роковая ошибка наглецов, ворвавшихся не в тот дом

— Знаю прекрасно. Строгий режим. Правильная, «черная» зона.

— Точно. Туда сообщение от людей уже ушло. Авторитеты знают, что Хмырь предавал в девятой колонии, был «крысой». И знают главное — что он на вора в законе наехал по беспределу. Его там долго не продержат.

Григорий молчал. Судьба свершилась.

Монтаж продолжил:

— Пулька и Кадык тоже всплыли на радарах. Пулька в больнице зафиксировал перелом руки, наплел врачам, что упал с лестницы. Врачи не поверили, сообщили ментам, но доказать ничего не смогли, заявления нет. Он выписался и уехал в Винницу, к дальней родне, спрятался.

— Кадык уехал в Черкассы, устроился грузчиком на овощебазу. Оба больше не светятся в криминале.

— Хорошо.

— Ты в порядке, Горыныч?

— В порядке. Живем дальше.

— Если что, звони.

Григорий повесил трубку, сел на крыльцо, закурил. Думал о Хмыре. Тот сейчас едет по этапу или уже в зоне. Знает, что дни его сочтены. Авторитеты уже вынесли решение. Вопрос времени. Месяц, два, может, три. Но финал один — смерть.

Григорий не жалел его. Хмырь выбрал свой путь сам, предавал, нарушал святые понятия, думал, что все сойдет с рук. Не сошло. Теперь платит по счетам.

Август прошел тихо, но напряженно. Сентябрь. Григорий работал в огороде, собирал урожай картошки. Соседи здоровались, но близко к забору не подходили. Уважали, но боялись. Это было неизбежно. Как только люди узнают, что ты не такой, как они, что ты можешь убить или связать — они отстраняются.

В конце сентября позвонил Монтаж снова. Голос был сухим.

— Горыныч, Хмырь погиб.

Григорий не удивился.

— Как?

— В бараке, ночью, нашли мертвым. Официально — бытовая разборка между заключенными, не поделили что-то. На самом деле — суд по понятиям. Авторитеты дали добро, люди сделали. Быстро, без шума, чисто.

Григорий молчал.

— Ты в порядке?

— Да. Он заслужил это, Серега.

— Ты правильно сделал все.

— Знаю.

Григорий положил трубку, встал, вышел во двор. Смотрел на темнеющий лес. Хмырь мертв. Наказание свершилось. Воровские понятия восстановлены, честь спасена. Но Григорий не чувствовал удовлетворения или радости. Только бесконечную усталость. Он вспомнил слова, которые говорил себе шесть лет назад, когда только приехал в это село.

«Здесь я буду просто Григорием. Не вором. Не авторитетом. Просто человеком, пенсионером».

Эта мечта умерла в тот день, когда Хмырь постучал в его дверь. Октябрь, ноябрь. Село готовилось к зиме. Григорий колол дрова, утеплял дом. Жил как раньше, но не так. Все изменилось в воздухе. Соседи избегали общения. Иван Петрович перестал заходить на чай. Зинаида Васильевна больше не просила помочь по хозяйству, справлялась сама. Григорий стал чужим, опасным элементом.

В декабре он понял окончательно: нужно уезжать. Оставаться здесь — значит жить в полной изоляции, как прокаженный. Село знало, кто он, или догадывалось. Слухи разошлись по всему району. Рано или поздно кто-то еще придет. Может, не за данью. Может, просто проверить легенду, правда ли, что тут живет настоящий вор в законе. И тогда все начнется заново: кровь, разборки, милиция.

Григорий позвонил Монтажу.

— Серега, я уезжаю.

— Куда на этот раз?

— На юг. Может, в Одесскую область, к морю. Там никто меня не знает.

— Правильно мыслишь, Горыныч. Здесь тебе больше покоя не будет, земля слухами полнится. Дом продашь?

— Продам, если успею. Деньги отдам в общак, верну долг.

— Не надо. Оставь себе на обустройство. Ты заслужил покой.

Григорий помолчал.

— Ладно. Спасибо.

В январе 2012 года Григорий продал дом за те же 25 тысяч гривен какой-то молодой семье. Упаковал нехитрые вещи в одну сумку, сел в рейсовый автобус. Уезжал рано утром, когда село еще спало, укрытое снегом. Не прощался ни с кем. Просто уехал в туман.

Автобус тронулся, набирая ход. Григорий смотрел в замерзшее окно. Село осталось позади. Лес, поля, бесконечная дорога. Он ехал на юг. К морю, к новой жизни.

Но в глубине души он знал: прошлое поедет с ним, в соседнем кресле. Воровская корона не снимается вместе с шапкой. Она с тобой навсегда, вросла в кожу.

Юг встретил Григория неожиданным теплом. Январь, а на улице плюс пять, дожди. Сырой ветер с моря, крики чаек. Он снял комнату в небольшом курортном городке на побережье, в Каролино-Бугаз. Маленькая квартира в старом пятиэтажном доме, вид на лиман.

Хозяйка, пожилая интеллигентная женщина Тамара Ивановна, не задавала лишних вопросов. Взяла деньги за три месяца вперед, дала ключи. Сказала только: «Живите спокойно, сосед, у нас тут тихо».

Григорий обустроился за неделю. Купил минимум вещей: кровать, стол, стул, старенький цветной телевизор. Больше ему не нужно было. Он привык жить аскетично, просто. Двадцать лет в зоне научили главному: человеку нужно очень мало для счастья. Главное — крыша над головой и покой в душе.

Первый месяц он просто ходил по пустынному зимнему берегу. Привыкал к новому месту, к запаху йода и соли. Пляж, старые ржавые причалы, рыбный рынок. Здесь никто его не знал в лицо. Никто не смотрел с опаской или подозрением. Он снова был просто Григорием. Обычным пожилым мужчиной, который переехал к морю на старости лет.

В феврале он нашел работу, чтобы не сойти с ума от безделья. Сторожем на частной стройке базы отдыха. Ночные смены, две тысячи гривен в месяц. Небольшие деньги, но на жизнь и еду хватало. Воровской запрет на работу действовал только в отношении государственных структур, на «хозяина» работать западло. Частная стройка — другое дело, это допустимо.

Григорий работал спокойно, без надрыва. Ночью сидел в теплой бытовке, пил крепкий чай, читал старые газеты, смотрел на звезды над морем. Тишина. Наконец-то! Жизнь стала снова тихой, размеренной, как он мечтал. Григорий вставал в обед после ночной смены, неспешно завтракал, шел на рынок за свежей рыбой и овощами. Готовил сам: каши, супы, жареную картошку.

Вечером уходил на работу. Выходные проводил на берегу, часами смотрел на волны. Иногда заходил в местное кафе, пил чай, слушал разговоры местных рыбаков. Но Григорий знал: это временно. Прошлое не отпускает своих детей. Рано или поздно кто-то узнает, кто он, и тогда все начнется по-новой. Круг замкнется.

Весной 2012 года позвонил Монтаж.

— Горыныч, как ты там? Живой?