Трое против одного старика: роковая ошибка наглецов, ворвавшихся не в тот дом

— Нормально, Серега. Живу тихо, морем дышу.

— Слушай, у меня новость про тех двоих, Пульку и Кадыка.

— Слушаю.

— Пулька в Виннице связался с местной шпаной, идиот. Снова начал заниматься тем же самым: вымогательство, мелкие разборки, гоп-стоп. Месяц назад на него наехали серьезные местные авторитеты, избили, предупредили, чтобы не лез не в свое дело.

— Он не унялся, полез в бутылку. Позавчера его нашли в подвале дома, мертвый. Передозировка или помогли, не ясно. Но не выжил.

Григорий молчал. Он не удивился. Пулька был прислугой по натуре, не мог жить по-другому, не имел стержня. Урок в сарае его ничему не научил, только напугал на время. Страх прошел, и гнилая натура взяла свое. Закономерный, печальный финал.

— Кадык в Черкассах работает грузчиком, как и обещал тебе, — продолжил Монтаж веселее. — Живет тихо, женился даже, слышал от людей. Завязал с криминалом наглухо. Урок, который ты ему преподал тогда, запомнил на всю жизнь. Стал человеком.

— Хорошо, — сказал Григорий. — Хоть одна душа спасена.

— Ты не жалеешь ни о чем?

— О чем жалеть?

— Что так вышло? Что пришлось Хмыря отправить на зону на смерть? Что Пулька погиб?

Григорий глубоко затянулся сигаретой, глядя на штормовое море.

— Нет, Серега. Они сами выбрали свой путь. Хмырь нарушил понятие, предал своих, должен был ответить головой. Пулька не изменился, получил по заслугам. Кадык испугался, понял суть, выжил. Каждый сам решает, как жить, и сам отвечает за свой выбор перед Богом и людьми.

— Ты прав, Горыныч. Береги себя там.

— И ты себя береги.

Григорий положил трубку, вышел на маленький балкон. Ветер трепал седые волосы. Думал о судьбах. Хмырь погиб в зоне через два месяца после ареста. Пулька не дожил и года. Кадык выжил, потому что сломался вовремя, признал ошибку и изменился. Трое пришли в село за легкими деньгами. Двое погибли. Один вытянул счастливый билет. Так работает жестокий закон улицы.

Лето прошло спокойно, наступила осень, потом снова зима. Григорий жил один, работал, молчал. Иногда заходил в местное кафе, узнавал новости из газет. Кто сел, кто вышел, какие авторитеты сейчас на подъеме в Киеве, какие войны идут между кланами за передел сфер влияния. Воровской мир продолжал жить своей бурной жизнью. Но Григорий больше не был его активной частью.

Он остался вором в законе по статусу, по масти, но не по образу жизни. Корона осталась на голове, но трон давно пуст. В 2013 году ему исполнилось 54 года. Здоровье сдавало все быстрее, годы брали свое. Спина болела постоянно, не давая спать. Зубов почти не осталось. Зрение падало, приходилось щуриться, чтобы разглядеть лица.

Врачи в местной поликлинике только качали головами: «Что вы хотите? Последствия длительного заключения, плохие условия, стресс». Григорий кивал, принимал таблетки горстями, жил дальше. Жаловаться не привык.

Однажды вечером в конце 2013 года он сидел на берегу моря, на пустой лавочке. Смотрел на горизонт. Солнце садилось в воду, окрашивая волны в кроваво-красный цвет. Чайки кричали тревожно.

Он вспоминал. Вспоминал зону, товарищей. Вспоминал село Заречное, свой дом, огород. Вспоминал Хмыря, который постучал в дверь тем жарким июльским днем. Тот день в сарае. Все, что было в его жизни, привело его сюда. К этому морю. К этому одиночеству. К этой тишине, которая больше не была просто тишиной. Она была результатом. Ценой, которую он заплатил.

Григорий понял тогда окончательно: он сделал все правильно. Хмырь получил по заслугам, предательство не прощается. Пулька тоже нашел свой конец. Кадык вытянул билет. А сам Григорий… он просто жил по своим правилам. По понятиям чести и совести. Они были его компасом двадцать лет в зоне. И остались до конца жизни здесь, на воле.

Прошлое не отпускает, но оно и не тянет назад. Оно просто есть, всегда рядом. Часть тебя. Татуировки на теле, которые не стереть. Воспоминания, которые не забыть. Воровская корона — это не привилегия, не власть и не почет. Это тяжелый крест, который несешь на плечах до последнего вздоха.

Григорий тяжело встал с лавочки, поправил куртку и медленно пошел домой. Завтра снова смена. Снова ночь в бытовке. Снова тишина. Снова жизнь. Простая, без потрясений. Именно такая, какую он хотел шесть лет назад в Заречном. Но цена оказалась высокой.