Трое против одного старика: роковая ошибка наглецов, ворвавшихся не в тот дом

Помог старику Ивану Петровичу наколоть машину дров. Починил покосившийся забор у одинокой Зинаиды Васильевны. Его приняли в общину. Для местных он был просто Григорий, пожилой мужчина из города, переехавший на покой. О своем бурном прошлом он не рассказывал никому. Татуировки всегда прятал под одеждой с длинным рукавом.

Годы в Заречном текли медленно, как река на равнине. 2006, 2007, 2008. Григорий жил один, бобылем. Женщин не было. Кодекс не запрещал отношений, но Григорий их и не искал. Он привык к одиночеству, оно было честнее любой фальшивой компании. Иногда звонил верный Монтаж, спрашивал, как дела, нужна ли помощь.

Григорий отвечал всегда коротко: «Все нормально». Монтаж рассказывал новости с воли: кого посадили, кто вышел, какие разборки идут в городе. Григорий слушал вежливо, но не вмешивался. Его мир теперь остался здесь, в Заречном, в огороде, в лесу. 2009, 2010 годы прошли так же тихо и незаметно.

Здоровье подводило все чаще. Спина ныла по утрам невыносимо, зимой суставы крутило на погоду. Григорий не жаловался, терпел. Ходил в районную больницу раз в полгода, брал необходимые лекарства. Врач говорил, надо беречься, возраст. Григорий кивал и возвращался к своей простой жизни.

К 2011 году он прожил в селе уже шесть лет. Для местных стал абсолютно своим. Григорий-огородник, тихий мужчина, который никому не мешает. Никто и подумать не мог, что под этой маской тишины живет человек с огромным статусом. Что на его теле наколки, которые читаются знающими людьми как открытая книга жизни и рангов.

Что одно его тихое слово может поднять половину Чернигова. Июль 2011 года выдался аномально жарким. Григорий работал в огороде с утра, полол грядки под палящим солнцем. К обеду вернулся в прохладу дома, заварил крепкий чай, сел у окна отдохнуть. И тогда он увидел их.

Три незнакомца у калитки, черная «девятка» на обочине. Спортивная одежда, характерные татуировки на руках. Тюремные. Григорий сразу понял всё. Прошлое нашло его даже здесь. Они зашли в дом, медленно оглядываясь по сторонам, оценивая обстановку. Хмырь вошел первым, уверенно и нагло. За ним просочился Пулька, потом боязливо вошел Кадык.

Григорий спокойно закрыл за ними дверь и прошел на кухню. Достал из шкафа чистые чашки, поставил чайник на плиту. Всё делал молча, без суеты. Они остались стоять в прихожей, переминаясь с ноги на ногу.

— Садитесь, — Григорий кивнул на стол.

Хмырь сел первым, развалился на стуле, положив тяжелые руки на стол. Пулька и Кадык устроились по бокам, словно охрана.

Григорий налил крутой кипяток в чашки, поставил сахарницу, пачку простого печенья. Сел напротив, прямо глядя в глаза главарю.

— Откуда? — спросил он коротко.

— Из девятой колонии, — Хмырь ухмыльнулся, чувствуя свое превосходство. — Вышли в мае. Теперь в этом районе дела ведем.

— Какие дела?

— Свои, — отрезал Хмырь. Он демонстративно отпил чай и скривился, словно напиток был плох. — Слушай, отец, давай без лишних слов. Мы тут теперь главные. Кто в районе живет, тот нам платит. Две тысячи гривен с хаты в месяц. Это немного для спокойной жизни.

Григорий помолчал, оценивая расстановку сил. Посмотрел на Пульку. Тот ерзал на стуле, не находя себе места, бегал глазами. Потом перевел взгляд на Кадыка. Тот вообще смотрел в окно, дергался от каждого звука. Нервничает. Хмырь один держится уверенно. Значит, он безоговорочный лидер, а остальные — лишь свита.

— А если я не заплачу? — спросил Григорий ледяным тоном.

Хмырь усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— Тогда дом твой сгорит. Случайно. Или ты сам сгоришь вместе с ним. Как решишь?

Пулька мерзко хихикнул, поддерживая шутку. Кадык испуганно сглотнул, дернувшись всем телом. Григорий продолжал смотреть, сканируя их души. Хмырь наглый, но умом не блещет.

Привык, что все его боятся. Пулька — типичный подхалим, «шестерка», без Хмыря он никто и ничто. Кадык — самое слабое звено, нервный, может сдать всех первым же.

— Вы знаете, кто я? — спросил Григорий тихо, но весомо.

Хмырь нахмурился, не ожидая такого вопроса.

— Дед-огородник. Кем еще ты можешь быть в этой дыре?

Григорий не ответил. Встал, медленно подошел к окну. Посмотрел на их «девятку». Грязная, битая, явно проблемная.

— Приехали на краденой, наверняка. В багажнике, небось, биты или арматура лежат. Стандартный набор для мелких вымогателей.

— Я сидел, — сказал Григорий, не оборачиваясь к ним лицом. — Двадцать лет. Строгий режим.

Хмырь пренебрежительно фыркнул.

— Ну и что? Мы тоже сидели. Все тут сидели, удивил. Это не делает тебя особенным, дед.

— В ИК-7 сидел, — продолжал Григорий, чеканя каждое слово. — С 86-го по 2005-й. Слышали про такую зону?

Пулька замер, перестав жевать губу. Кадык резко повернул голову. Хмырь нахмурился сильнее, в его глазах промелькнула тень сомнения.

— Ну, слышал. И что с того?

— А то, что там порядки были строгие. «Черная» зона. Правильная. Я там жил по понятиям, а не по беспределу.

Хмырь резко встал, с грохотом оперся руками о стол.

— Слушай, дед, хватит пустых разговоров. Нам плевать, где ты там чалился. Мы за деньгами приехали. Будут бабки или нет?

Григорий медленно обернулся. Посмотрел Хмырю прямо в зрачки. Долго, не мигая. Тот выдержал взгляд, но Григорий заметил: что-то в нем дрогнуло. Маленькое сомнение, страх перед неизвестным.

— Денег нет, — твердо сказал Григорий. — Пенсия маленькая, огород кормит. Живу на том, что сам выращиваю.

— Тогда найди! — Хмырь шагнул ближе, нависая. — Продай что-нибудь. Одолжи у соседей. Неделя у тебя есть. Мы вернемся.

Григорий не двинулся с места, словно врос в пол.

— А если не найду?

Хмырь в бешенстве толкнул стол. Чашки жалобно задребезжали, одна упала и разбилась. Горячий чай разлился лужей по столешнице.

— Тогда будешь горько жалеть! Мы не шутим, дед. В зоне мы головы ломали таким борзым, как ты. Думаешь, на воле нам страшно? Ты для нас никто, пыль.

Пулька встал рядом с главарем, достал из кармана выкидной нож. Щелкнул кнопкой, лезвие хищно вышло наружу. Григорий посмотрел на нож, потом перевел взгляд на лицо Пульки. Тот смотрел нагло, вызывающе, но руки его мелко дрожали. Видно было, что он первый раз на таком деле, боится крови.

— Убери перо, — сказал Григорий спокойно.

— Или что? — Пулька сделал выпад, шагнув ближе.

Григорий не ответил. Стоял неподвижно. Руки свободно висели вдоль тела, спина прямая, как струна. Он смотрел в глаза Пульке с такой силой воли, что тот замер, словно парализованный. Секунда. Две. Пулька моргнул первым, не выдержал давления, и спрятал нож в карман. Хмырь хмыкнул, сплюнул на пол и развернулся к двери.

— Короче, дед, срок — одна неделя. Две тысячи гривен. Или мы вернемся и объясним всё по-другому, больно.

Они вышли, громко хлопнув дверью. Григорий остался стоять у окна, наблюдая, как они сели в свою колымагу, как развернулись, подняв пыль, и уехали прочь. Пыль медленно осела на траву. Тишина вернулась в дом.

Григорий сел за стол, взял тряпку и методично вытер разлитый чай. Мысли в голове выстроились в четкую, холодную схему. Это не случайность. Они специально выбирают дома на окраине, где живут одинокие старики. Легкая добыча, никакого риска. Пришли сюда, думая, что запугают пенсионера, получат легкие деньги и поедут гулять дальше. Глупцы. Они не знают, с кем связались.

Он достал из кармана свой телефон, старенький, с полустертыми кнопками. Пролистал короткий список контактов. Нашел «Монтаж». Нажал вызов. Гудки. Три. Четыре.

— Горыныч! — голос Монтажа в трубке звучал искренне удивленно. — Давно не звонил, брат. Что случилось?

— Серега, нужна информация, — Григорий говорил тихо, но твердо. — Трое недавно вышли из девятой колонии. Главарь Артем по кличке Хмырь. Ещё двое — Пулька и Кадык. Узнай про них всё: кто они, за что сидели, с кем связаны, какой масти.

Пауза в трубке.

— Что-то случилось серьезное?

— Приехали ко мне, деньги требовать. Угрожали расправой.

Монтаж грязно выругался.

— Они знают, кто ты?

— Нет.

— Ясно. Дай мне два дня. Узнаю про них всё до последнего гвоздя. Помощь нужна физическая?

— Пока нет. Жду информацию.

Григорий положил трубку. Тяжело опустился на стул. Закрыл глаза. Шесть лет благословенной тишины закончились в один миг. Прошлое вернулось и постучало в дверь. Два дня Григорий жил внешне как обычно: вставал на рассвете, работал в огороде, ходил в лес за хворостом. Но внутри всё изменилось, собралось в кулак.

Он снова стал тем, кем был двадцать лет в зоне — Горынычем. Просчитывал варианты, готовил план, оценивал риски. Телефон всегда лежал в кармане. На третий день позвонил Монтаж.

— Горыныч, информация есть полная. Записывай.

Григорий сел за стол, взял остро заточенный карандаш и листок бумаги.

— Слушаю тебя.

— Первый. Артем Kovalenko, 33 года. Сидел в колонии с 2007 по 2011. Статья — разбой. В зоне постоянно пытался качать права, выдавал себя за крутого авторитета. На самом деле — мелкая сошка, пыль. В 2009 году его поймали на крысятничестве — воровстве у своих. Более того, сливал охране информацию, где прячут передачи. Авторитеты хотели судить его по всей строгости, но он откупился деньгами с воли. Пошёл под защиту администрации, стал «красным». Дотянул так до конца срока.

Григорий записывал, делая пометки. Лицо его оставалось каменным, но внутри всё стало кристально ясно. Хмырь — предатель и крыса. Значит, никаких понятий к нему применять не нужно. Значит, можно не церемониться.

— Дальше, — сказал он холодно…